Девочка с косичками - Вильма Гелдоф

– Ach, komm mal zurück, Karlchen![55]

И вот фрицы уходят. Мы машем им вслед.

– Auf Wiedersehen, Karlchen![56]

Как только за дверь выходит последний солдат, мы с Ханни падаем на скамьи. Улыбки сползают с наших лиц. Я вдруг чувствую себя страшно усталой. Кажется, вот-вот грохнусь в обморок.

– Не вздумай! – Ханни выплескивает остатки воды из своей рюмки мне в лицо.

– Мне уже лучше.

Один из посетителей встает, кладет на стойку горсть монет и уходит. Ханни провожает его серьезным взглядом.

– Нам пора, – говорит она.

Я как можно более незаметно засовываю пистолет обратно в карман пальто.

Вскоре мы снова едем вдоль Лейдсеварт. Теперь помедленней. Нерешительно. Повсюду контрольно-пропускные пункты. Мы сворачиваем на оживленную улицу и двигаемся по ней в направлении Брауэрсварт. Проезжая мимо длинной очереди в пекарню, я втягиваю голову в плечи. Вид у меня как у немецкой подстилки: густо подведенные веки, толстый слой помады. Я стыдливо прячу глаза.

– А это случайно не?.. – вдруг говорит Ханни.

От неожиданности мое глупое сердце радостно вздрагивает. Даже в толпе я сразу узнаю Петера. Это и правда он.

– Нет! – вскрикиваю я.

Только не здесь, не сейчас, я не хочу его видеть! Не с таким размалеванным лицом!

Но Ханни, конечно, не про Петера. Она ведь его совсем не знает.

– Да-да, – говорит она и показывает на угол Брауэрсварт, где стоит КПП. – Вон он! Наш Карлхен.

Ах, Карлхен! Мы едем прямиком к нему. Нет, не прямиком. Вихляя по проезжей части. Между делом я молюсь, чтобы Петер меня не заметил. Пожалуйста, ну пожалуйста…

Юный солдат поначалу хочет остановить нас, но, узнав, заливается краской. У него на щеке все еще алеет полустертый отпечаток моих губ.

– Ура! – кричит Ханни. – Карлхен! – Она спешивается.

– Mein liebes Karlchen![57] – визжу я и посылаю ему воздушный поцелуй.

Он раздраженно машет, мол, проваливайте отсюда. И пропускает, не проверив документов.

27

– Не поедем на новые адреса, – предлагает Ханни. – Никогда не знаешь…

– Хорошо.

Я дорожу каждой ночью, которую не приходится проводить в одиночестве.

У Ханни есть ключ от комнаты одной медсестры в богатом доме неподалеку от католической больницы. К сожалению, от входной двери у нее ключа нет. Приходится звонить, трижды. Наконец дверь медленно открывается.

– Я совсем глухая стала… – раздается скрипучий старушечий голос.

Первым появляется серый узел волос: спина у старухи круглая, как обруч. Она поднимает голову и, увидев нас, пугается. Ее лицо каменеет.

– Мы подруги Карлы, – представляется Ханни. Как всегда, она говорит как дама из высшего общества – в самый раз для этого района, но старуха по-прежнему таращится на нас непонимающе. – Мы медсестры. Как Карла.

– Чего?

– Вот! – Я показываю ей разрешение на велосипед. Тычу пальцем в слово «медсестра».

– Мы с Карлой вместе учились. А в прошлом году мы переехали. – Ханни вынимает из кармана ключ. – Она разрешила нам пользоваться ее комнатой.

Старуха смотрит на ключ, узнает его.

– У Карлы вечерняя смена, – говорит она. – А потом она останется ночевать в больнице. Она не придет…

– Ничего страшного! – кричу я. Тем лучше. – Значит, увидимся с ней завтра.

Я делаю шаг вперед, и старуха машинально уступает мне. Не успевает она моргнуть, как мы уже внутри.

– А вы где живете? – недоверчиво допытывается она.

– В Энсхеде, – говорю.

– Мы работаем в тамошнем госпитале, – добавляет Ханни и закрывает дверь.

– На улице Венстрат, – уточняю я.

– А где комната Карлы? – спрашивает Ханни.

Старуха нерешительно указывает на лестницу: наверх и направо. Я чувствую, как она провожает нас взглядом. Из Энсхеде и без багажа!

– Она точно не за немцев? – спрашиваю я в комнате Карлы.

– За немцев? Эта старушенция? Нет, точно нет. Но… – Ханни тянет меня к умывальнику.

Я наклоняюсь к зеркалу и как зачарованная смотрю на девчонку, которая выглядит намного старше меня и намного больше похожа на женщину, пусть и потрепанную. Одну из тех, что продают себя, стоя у стены в подворотне.

– Главное, чтобы она не подумала, что мы пришли к ее мужу, – говорю я, разглядывая свое отражение.

Ханни со смехом валится на кровать. Я тоже смеюсь и падаю рядом с ней. Переглянувшись, мы закатываемся еще сильнее. Скрипучим старушечьим голосом Ханни говорит:

– А где ваши чемоданчики? – И своим голосом отвечает: – О, о них позаботится наш шофер!

А что, если испуганная старуха стоит за дверью и подслушивает? Я пытаюсь сдержать смех. Разеваю рот, не издавая ни звука, но долго выдержать не могу – складываюсь пополам от хохота. Ханни приваливается ко мне, мы так и заходимся смехом.

Мне надо в туалет, но в коридор выходить страшновато. Ханни открывает слуховое окно.

– Вперед! – подзадоривает она меня.

Я беру стул, задираю сзади юбку, стягиваю трусы и под неудержимый хохот Ханни мочусь прямо в водосток.

Вновь усевшись на кровать, я все еще хихикаю, но понемногу начинаю понимать, что Ханни уже не смеется. Дрожащие плечи, икота – она плачет. Ханни плачет. Горько плачет. Выплескивает напряжение, наверное. Хихикнув в последний раз, я испуганно умолкаю. Кладу руки ей на голову, хочу утешить, но не решаюсь.

– Мне так не хватает Яна. – Она еще пару раз всхлипывает, шмыгает носом.

Чужие слезы заразны. Я чувствую, что сама вот-вот разревусь, но закусываю губу и утыкаюсь взглядом в свои руки, испуганно сложенные на коленях. Воцаряется тишина.

– Он был моим лучшим товарищем, – продолжает Ханни.

По-моему, он был ей больше, чем товарищем, но спросить я не осмеливаюсь. Я думаю о Петере. Если с ним что-то случится… Но с Петером ничего не случится. Он не покушается на жизнь полицейских.

Яна убили, когда они с Ханни ликвидировали Виллема Рагюта – полицейского начальника, который работал на СД и арестовал многих подпольщиков.

– Ты видела?.. – спрашиваю я. – Как Ян…

Ханни мотает головой.

– Нет, к счастью, нет. Я выстрелила первой и тут же уехала. О том, что произошло дальше, мне рассказали позже. Ян не был уверен, мертв ли Рагют, подъехал к нему и вытащил пистолет. А тот приподнялся и тоже выстрелил: Рагют мертв, Ян ранен. Он еще умудрился уйти. Уехал на велосипеде, но долго не продержался.

Я молчу. Боюсь спросить что-то не то.

– Позвонил в первую попавшуюся дверь и попросил о помощи. Ему открыли какие-то старушки. И вызвали полицию.

– Боже, как глупо!

– Да уж. – Ханни бросает на меня мимолетный взгляд, потом снова опускает глаза. – Полицейские позвонили в СД. Те отвезли его в