Персей - Андрей Германович Волос

Ударили хорошо, просто отлично ударили!

Но расплав не хлынул золотыми струями… а довольно вяло заструился.

Оторопело вытаращившись, Бенвенуто секунду смотрел на две тощие струйки, изливающиеся из летков, с таким напряжением, что на голове у него зашевелились мокрые волосы.

– Олово! – крикнул он. – Бегом к Фелисе! Всю посуду сюда!..

Через пять минут свалили у горна груду оловянных блюд, чашек, тарелок: одну за другой топили в расплаве.

Струи пополнели, начали булькать, чуть ли не брызгаться…

Пошло, пошло!

Бронза весело текла, наполняя форму.

Текла, текла!

И вдруг перелилась за горловину.

Это значило, что форма наполнилась.

И золотые струи тут же иссякли!..

С воплями радости, восторженно воздевая руки, все опустились на колени.

– О Боже, Боже! – с плачем повторял Бенвенуто. – Ты, который своим безмерным могуществом воскрес из мертвых и во славе взошел на небеса!..

Когда же краткая молитва была завершена и они поднялись на ноги, чтобы обняться, смеясь и ликуя, дождь наконец кончился и в прореху туч выглянуло солнце.

* * *

Остаток дня прошел так, словно катилось по сухой траве огненное колесо, воспламеняя все вокруг, – а это просто веселье и радость хлестали изо всех глаз, изо всех ртов.

Так чувствуют себя матросы, чей корабль попал в страшную бурю. И они, разумеется, боролись за жизнь как могли, но волны становились все круче, а ветер все жестче. В конце концов борт затрещал, трюм стал стремительно наполняться зеленой водой, в которую всем им в скором времени предстояло навеки погрузиться, и тогда они торопливо переоделись в чистое и обнялись напоследок… Но каким-то чудом корабль вынесло на отмель – и вот, сойдя на твердую землю, они со слезами на глазах возблагодарили Господа за то, что Он даровал им продолжение их утлой жизни.

Фелиса и Франко побежали на рынок. Скоро приехала целая телега, груженная, во-первых, коробами глиняной посуды взамен начисто утраченной оловянной, во-вторых, несколькими горами снеди и кувшинов.

Небо окончательно очистилось, солнце лупило так, словно хотело искупить вину своего долгого отсутствия. Столы поставили на огороде близ мастерской и горна, так что при желании любой мог взглянуть и еще раз убедиться, что дело, слава Господу, сделано: в кругляке горловины диаметром чуть больше золотого скудо бронза подернулась коркой, а вокруг нее поначалу густо, но со временем все более призрачно поднимается пар иссыхающей в глубине земли, томящейся от мало-помалу слабеющего жара.

Глиняные стаканы глухо стучали друг о друга.

– О! – со смехом восклицала Фелиса. – Тот ли это человек, который недавно чувствовал, что умирает?! Думаю, глядя на те тумаки, что вы надавали нам с Джиной, когда были таким бешеным, ваша лихорадка испугалась, что вы и ее прибьете, и бросилась бежать!

Бенвенуто отмахивался, ел за троих, пил за каждого по очереди.

Глиняные стаканы стукались, перед тем как опустеть. Скоро все ревели недружным хором.

– А крыша-то, крыша!..

– Я бедного Франко чуть ведром не укокошил!

– О-го-го!.. О-го-го!..

– А хозяин-то, хозяин! Бегом, говорит… бегом!

– Я удивляюсь, как он вообще всех нас не поубивал!.. А, хозяин? Ты уж остыл? Или еще как та бронза?

– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..

– Вы, хозяин, сущий дьявол!..

– Да ладно вам!.. Давайте-ка за Бернардо и Витторио! Без них все бы пошло прахом!

– Что вы, мастер!.. Я вам только мешал, честное слово!..

– Нет, нет!..

– Спасибо, Бенвенуто!..

– Фелиса! Джина! Несите еще!..

– Нет, нет! Просто сущий дьявол! Сделать то, чего искусство не позволяет!..

– И еще столько такого, что было бы слишком и для самого дьявола!

– Главное, чтобы…

– Да перестаньте! Ведь хорошо, а?

– Отлично!

– Замечательно!

– Как-то еще дальше будет… что-то мы еще увидим!..

– Не волнуйтесь, маэстро! Все будет прекрасно! Через пару дней откроете – а он там как младенец!..

– Красивее младенца! Девушка четырнадцати лет!..

– С кровавой головой в руке!

– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..

* * *

Миг торжества не бывает долгим.

Несколько мгновений, два-три вздоха – вот время, отводимое на переживание своего величия – на ощущение безмерного возрастания: ты занимаешь весь мир, пронизываешь всю вселенную, гром твоей победы достигает самых дальних ее закоулков!..

Но миг проходит.

И тот, кто только что был пьян своим успехом – все-таки он смог, все-таки ему удалось взойти на этот никем прежде не покоренный пик! – обнаруживает открывшиеся с него виды: о ужас! о несчастье! десятки, сотни сияющих вершин, грозных в своей недоступности, каждая куда выше того бугра, на который он смог кое-как взобраться.

* * *

Спал как убитый. Проснулся здравым. Долго лежал, размышляя. Вот бы хоть одним глазком… нет, нельзя. Еще два дня нельзя… Лучше три… Три дня. Три вечности. Господи, что же делать.

В дверь стукнули.

– Фелиса, ты?

– Это я, – сказал Франко, приотворив. – Можно?

– Заходи. Садись… Какие дела?

– Да какие дела, маэстро Бенвенуто. – Франко стесненно пожал плечами. – Там это… интересуются.

– Чем интересуются?

– Ну… и Луиджи, и Винсенте… да и я тоже… уже можно идти?

– Куда идти?

– Ну, вы же вчера со всеми расплатились… так что…

– Я расплатился, да… надо сказать, щедро расплатился. Кажется, все довольны. Я, видишь ли, Франко, девять лет… гм. Впрочем, это потом. Так куда идти-то?

– Ну куда… домой идти, – пожал плечами Франко. – Ведь все уже?

– Э! э! – сказал Бенвенуто, смахивая одеяло. – Я со всеми расплатился, верно. Но это же за отливку! А тут дело другое. За прошлую неделю я отдал?

– Отдали…

– Вчера получили дополнительно… ну, за литейные работы. А теперь… А что, кому-то срочно нужно домой?

– Да вроде нет, – сказал Франко, снова пожав плечами. – Никому срочно не нужно.

– Что же тогда? О чем вы думаете? Дел невпроворот! Видел, что на огороде? Девять лет хлам копится! Даже и разговоров быть не может. Сегодня отдыхайте. Завтра с утра скажу, с чего начинать. Первым делом развалить горелую хибару, будь она неладна. Все привести в порядок. Песок, известь, мусор – все вывезти к… к непорочной Деве Марии! А потом – потом тоже не засидитесь. Персея выкопаем – начнете его отковывать, а потом… Ладно, скажу в свое время. А сегодня гуляйте! Передай Фелисе, я велел нынче кормить по-праздничному.

Франко встал, улыбаясь:

– Спасибо, хозяин! Пойду…

Он уже закрывал за собой дверь, когда Бенвенуто крикнул:

– Франко, погоди! Ты писать умеешь?

16

Вернувшись из недельной поездки в Пизу, герцог тут же вызвал Бенвенуто.

Начал с восторгов.

– Ах, ваша светлость, вы мне льстите! – повторял Бенвенуто, не в силах сдержать счастливой улыбки.

– Это не я, – говорил Козимо, расхаживая по просторному кабинету. – Это Риччо мне наплел. Помнишь Риччо?