Честь самурая - Эйдзи Есикава

— Насмешил ты меня! Посмотри, какие обноски на мне!

— Пожалуйста, простите меня, мой господин.

Нобунага веером пощекотал затылок Кацуиэ.

— Князь и преданные ему люди не должны обращать внимание на внешний вид друг друга и служить глупым формальностям. Учтивость — удел столичных придворных. Мы, члены клана Ода, — сельские самураи!

— Да, мой господин.

— В чем дело, Кацуиэ? Почему ты дрожишь?

— От сознания, что я вас оскорбил, мой господин.

— Ха-ха-ха! Я тебя прощаю. Вставай! Нет, подожди. У меня развязались шнурки. Кацуиэ, раз ты внизу у моих ног, не завяжешь ли?

— Слушаюсь, мой господин.

— Садо!

— Да, мой господин?

— Я не помешал тебе?

— Нет, мой господин.

— А ведь средь бела дня в крепость могу прорваться не только я. Ты и вторжение из вражеской провинции проморгаешь! Бди, ты ведь комендант!

— Я с утра до ночи начеку.

— Вот и прекрасно. Рад, что у меня такие достойные соратники. Дело не только во мне. Одна твоя ошибка — и под угрозой жизнь твоих подчиненных. Кацуиэ, готово?

— Я завязал шнурки, мой господин.

— Большое спасибо.

Нобунага вышел из комнаты, оставив заговорщиков простертыми в поклоне, прошел кружным путем по главному коридору к воротам и уехал. У бледных Кацуиэ, Садо и Мимасаки круги поплыли перед глазами. Опомнившись, они помчались к главным воротам и еще раз пали ниц у самого входа. Нобунаги там не было. Стук лошадиных копыт удалялся. Спутники Нобунаги, обычно ехавшие на некотором удалении от князя, теперь держались вплотную к нему, чтобы не отстать, как утром. Гаммаку и Токитиро, выбиваясь из сил, все-таки старались не отстать.

— Послушай, Гаммаку!

— Да?

— Удачно все обошлось!

— Да.

Они бежали за своим господином, любуясь им издали. Гаммаку и Токитиро сговорились в случае опасности послать с пожарной вышки дымовой сигнал в Киёсу и при необходимости убить часовых.

Крепость Надзука была ключевым пунктом в системе обороны, разработанной Нобунагой, а комендантом в ней состоял один из его родственников — Сакума Дайгаку. Ранней осенью в предрассветной тьме обитателей крепости разбудило неожиданное прибытие какого-то войска. Враги? Воины мгновенно взялись за оружие… Оказалось, что прибыли союзники.

В тумане со сторожевой башни донесся голос:

— В Нагое мятеж! У Сибаты Кацуиэ тысяча воинов, у Хаяси Мимасаки — более семисот!

Гарнизон крепости Надзука был небольшим. Гонцы исчезли в тумане, чтобы оповестить Киёсу. Нобунага еще спал. Услышав донесение, он вмиг облачился в доспехи, схватил копье и выбежал во двор. Оруженосцы не поспевали за ним. У ворот Карабаси его уже поджидал какой-то воин, который держал под уздцы княжеского коня.

— Ваш конь, мой господин, — сказал он, передавая Нобунаге поводья.

Нобунага удивленно взглянул на воина, словно изумляясь, что кто-то сумел его опередить.

— Ты кто? — спросил Нобунага.

Воин снял шлем и хотел было опуститься на колени. Нобунага был уже в седле.

— Обойдемся без церемоний. Кто ты?

— Токитиро, слуга из вашей свиты.

— Обезьяна?

Нобунага поразился. Почему простой слуга, который обязан носить за князем обувь и работать в саду, первым оказался готовым к предстоящему сражению? Его снаряжение было незатейливым, но все ладно прилажено на положенных местах. Нобунагу позабавил и подбодрил вид юноши.

— Ты готов сражаться?

— Позвольте мне следовать за вами, мой господин.

— Хорошо!

Нобунага и Токитиро удалились от крепости примерно на триста дзё, и в редеющем утреннем тумане до них донесся стук подков. Двадцать… тридцать… пятьдесят всадников, а за ними чернели фигуры около пятисот пеших воинов. Люди в Надзуке сражались отчаянно. Нобунага в одиночку врезался в пеший строй на своем скакуне.

— Ну, кто осмелится поднять руку на своего князя? Я перед вами. Садо, Мимасака, Кацуиэ, где вы? Сколько воинов вы привели? Почему восстали? Пусть один из вас выйдет вперед, и сразимся в открытом поединке!

Грозный голос Нобунаги заставил мятежников притихнуть.

— Предатели! Я жестоко покараю вас! И тех, кто попрятался по углам!

Мимасака с перепугу обратился в бегство. Голос Нобунаги катился вдогонку, как раскаты грома. Повстанцы, на которых рассчитывал Мимасака, знали, что Нобунага законный князь по праву рождения. Увидев князя, услышав его речи, они не нашли в себе сил обратить против него свои копья.

— Стой! Предатель!

Нобунага, догнав Мимасаку, пронзил его копьем. Отряхнув с острия кровь, он повернулся к воинам Мимасаки и гордо произнес:

— Изменнику, который поднял руку на своего князя, никогда не стать правителем провинции. Не надоело вам быть марионетками и бесчестить себя, позорить своих детей и внуков? Просите прощения! Кайтесь!

Узнав, что левый фланг сдался без боя, а Мимасака убит, Кацуиэ помчался в крепость Суэмори под защиту матери и младшего брата Нобунаги.

Мать Нобунаги разразилась рыданиями, узнав о поражении мятежников. Нобуюки затрепетал от страха.

— Мне лучше покинуть этот мир, — произнес Кацуиэ, поверженный командир их воинства.

Он выбрил голову, снял доспехи и облачился в одеяние буддийского монаха. На следующий день вместе с Хаяси Садо, Нобуюки и его матерью он явился в Киёсу просить прощения за свои грехи.

Мать Нобунаги страстно молила о снисхождении. Она просила прощения за всех, кто предстал сейчас перед князем. Нобунага, вопреки всеобщим ожиданиям, не выказал гнева.

— Я прощаю их, — коротко сказал он матери и повернулся к Кацуиэ, которого прошиб холодный пот. — Монах, зачем ты выбрил голову? Ничтожный ты человек! — Нобунага заставил себя улыбнуться и обратился к Садо: — И ты с ними! В твои года это неприлично! После смерти Хиратэ Накацукасы я полагал, что ты станешь моей главной опорой. Как я сожалею о том, что стал причиной смерти Накацукасы! — Слезы подступили к его глазам. Нобунага умолк. — Причина в моих прегрешениях. Из-за них ушел из жизни Накацукаса, из-за них ты ступил на тропу предательства. С сегодняшнего дня я буду ответственно относиться ко всему на свете, а вы будете верно служить мне. Иначе какой смысл становиться воином? Что лучше для истинного самурая — служить своему князю или скитаться вольным разбойником-ронином?

Хаяси Садо впервые увидел подлинную суть Нобунаги и осознал его выдающиеся способности. Он дал клятву впредь верой и правдой служить Нобунаге и удалился, так и не посмев поднять голову.

Нобуюки так и не понял того, что открыл в Нобунаге Хаяси Садо. Младший брат по-своему истолковал великодушие старшего. «Этот убийца ничего со мной не сделает, потому что рядом наша мать», — подумал он.