Город ночных птиц - Чухе Ким

улыбается и стаскивает сначала рубашку и обувь, а потом и брюки. Наконец он – чуточку смущенно – снимает и трусы. У меня уже была возможность убедиться, что большинство людей лучше выглядят в одежде, чем без нее. Саша – один из тех редких счастливчиков, которые так прекрасны, что нагими кажутся еще более совершенными. Он идет, и солнце, отражающееся на поверхности воды, рисует закорючки на его теле. Саша делает несколько глубоких вдохов и ныряет с головой, появляясь на поверхности метрах в шести от нас. Он продолжает плыть баттерфляем, пока не становится точкой на фоне волн. Я плаваю сама по себе и чувствую одновременно разочарование и облегчение от того, что Саша исчез из виду, – видимо, поплыл на другой берег.

Ольга и Дмитрий выходят на берег и вытираются одеждой. Ольга говорит, что они хотят поискать грибы в лесу, и я остаюсь одна. Брассом я проплываю еще несколько кругов и, устав, ступаю на отмель. Я расстилаю одежду на гальке и, согнув колени, ложусь прямо поверх нее, прикрывая глаза локтями. Кожу покалывает от освежающего перехода из холодной воды под жаркое солнце.

– Вот и я. – Это голос Саши. Я слышу, как он присаживается рядом. От того, что он здесь, со мной, да к тому же обнаженный, по телу бегут мурашки. Я отвожу локти в стороны и вижу, что он тоже уселся на свою одежду и подтянул колени к себе. Мокрые золотистые волосы волнами падают ему на плечи.

– Прости за вчера, – продолжает он. – Ты была права. Я был бухой.

– Зачем это тебе? – спрашиваю я, переворачиваясь на живот и опираясь на предплечья.

– Не понимаю, о чем ты, – отвечает Саша.

– Ты целуешь меня до выхода на сцену. И когда пьяный. Но ничего не делаешь, когда мы остаемся наедине. Это нормально?

– Не знал, что тебе хочется большего.

– Конечно, я хочу большего. Или ты думаешь, что женщины готовы довольствоваться закулисьем и коридором в чужом доме? Даже ты этого не стоишь. – Я глубоко вздыхаю. – Повторюсь: зачем это тебе?

– Ты правда хочешь знать?

– Просвети меня, Саша. Порази мое воображение полетом твоей мысли. – Я сверлю его взглядом, и он смеется.

– Ты меня пугаешь, Наташа. Ты – самая талантливая, умная и красивая из всех людей, с которыми я знаком. Я боюсь вот чего: когда-нибудь ты поймешь, что я недостаточно хорош для тебя. И тогда ты сделаешь больно мне, а я – тебе.

– Не узнаешь, пока не попробуешь. – Я тянусь и глажу его по руке. Он толкает меня в плечо так, что я переворачиваюсь на спину, курком пистолета прикладывает к моим губам два пальца и заводит их внутрь. Я приветствую их языком. Когда он вытаскивает пальцы изо рта и начинает поигрывать ими с моими вторыми губами, у меня захватывает дыхание. Я тянусь к его члену. Но Саша перехватывает меня за запястье и заводит руку мне за голову.

– Без моего разрешения двигаться нельзя, – говорит он, входя и выходя из меня пальцами. – Поняла?

– Да, – отвечаю я.

Он хмурится и еще крепче прижимает меня к земле.

– Скажи: «Да, Саша».

– Да, Саша.

Он отводит руку, накрывает мое тело своим и входит в меня. Предвкушение этого момента настолько велико, что я расстраиваюсь, когда не чувствую кульминации. В основном я ощущаю боль, пока он медленно выдыхает через рот. Затем он начинает двигаться, постепенно ускоряясь, и я позволяю желанию захватить меня. Я оставляю глаза открытыми, чтобы видеть его силуэт на фоне голубого неба и белых лучей солнца. Меня осеняет мысль, что я растворяюсь, становлюсь воздухом и светом, лишенными основательности, но вездесущими, вечными, великими. В момент полного расслабления на меня накатывает теплая дрожь. Он выходит из меня и с громким стоном кончает в сложенную чашечкой руку. А затем Саша приваливается ко мне и целует меня в губы.

– Хочешь посмотреть, как сильно ты меня возбудила? – говорит он, слегка задыхаясь, и я киваю. Он раскрывает ладонь, демонстрируя мне поразительно много полупрозрачной жидкости, и вытирает руку о камень. Саша ложится на спину в паре метров от меня, прикладывая руки к животу, и устремляет глаза в небо. Я вот-вот почувствую себя раздавленной из-за его отчужденности, но тут он слегка поворачивается ко мне.

– У тебя ребристая киска, – с лукавой улыбкой заявляет он.

– Что?

– Ребристая киска. Это редкость… А ты сама не знала?

– Знала, – говорю я. На самом деле не знала, я же спала только с одним человеком до Саши.

– Пора ехать, – говорит он, будто вдруг что-то припомнив. – Наверное, Дима и Оля нас обыскались. – В его голосе нет ни нежности, ни даже шаловливости. Он вскакивает на ноги, засовывает ноги в брюки и протягивает руки через рукава рубашки – избегая встречаться со мной взглядом.

Я встаю и тоже одеваюсь, ощущая, как голова кружится от стыда. Меня обманули – но не Саша, а собственные ожидания. Как я могла быть такой дурой, чтобы поверить, что все это по-настоящему. Он идет впереди меня к машине и кричит:

– Дима! Ольга! – Ни малейшего намека на то, чем мы с ним только что занимались. Но, когда те двое откликаются, Саша смотрит на меня и говорит: – Давай скорее. – И делает то, чего я прежде за ним не замечала: берет меня за руку. И вдруг все становится предельно ясно, подобно первоначалам – теплу, воде и камню, словно вся моя жизнь была прелюдией к этому моменту.

Картина четвертая

Звонит телефон. Через какое-то время он затихает.

Снова звонок, и на этот раз трезвонят достаточно долго, чтобы у меня зародилась мысль потянуться к мобильнику. Но мои веки, голова, руки – все, что нужно, чтобы ответить, – будто свинцовые. Я не могу двинуть никакой частью тела, пока телефон надрывается с интенсивностью дизельной воздуходувки. Я почти смирилась с этим личным адом, но тут моя рука вдруг сбрасывает с себя невидимый груз и выстреливает навстречу звуку.

– Алло? – отвечаю я. – Нина?

– Это я, – глухо звучит голос Светы. – Мы тебя уже десять минут ждем. Ты где?

Я открываю глаза и вижу знакомые вещи: кровать в белых простынях, прикрытый банным халатом стул и цифровые часы на прикроватном столике, которые показывают, что уже 11:10.

– В гостинице. – Мой голос дрожит. – Я не думаю, что приеду, Света. Я, кажется, схожу с ума.

– Это мы с ума сходим из-за тебя, милая моя. Что опять не так? – Света никогда раньше не позволяла резкостей в мой адрес, и на глазах