Город ночных птиц - Чухе Ким

– Я не знаю. Вижу то, чего нет, но чувствую, что оно есть. – Я наблюдаю за тем, как слезы падают и оставляют светло-серые пятна на кровати.

На том конце повисает тишина, словно Света обдумывает, что сказать, – или беззвучно советуется с кем-то. Когда она заговаривает снова, ее голос звучит почти что нежно.

– Наташа, такое случается, когда скорбишь. Моя мама умерла несколько лет назад, и я месяцами слышала каждую ночь стук чашек и льющуюся воду. А на кухне никого. Но я могла поклясться, что мама заваривала чай. Была ли я не в себе? Или это у меня тек кран? Или это правда моя мама? Это могло быть и то, и другое, и третье, но я не плачу от неуверенности. Не важно, живешь ли ты насыщенной или даже самой обычной жизнью, – хотя бы один раз надо слететь с катушек.

Настает мой черед поглубже вдохнуть.

– Света, кто там с тобой?

– Твой партнер Тхэхён Ким, разумеется. И Вера Игоревна. Дмитрий Анатольевич предположил, что как педагог она подойдет тебе лучше всего, и Вера Игоревна согласилась. – Голос Светы немного ожесточается. Ее давно слегка задевал тот авторитет, который завоевала Вера Игоревна в роли моей учительницы, особенно с учетом того, что именно Света заметила меня и обеспечила мне поступление в Вагановку.

У Веры Игоревны много качеств, благодаря которым на многое можно закрыть глаза, но готовность разделить заслуги с коллегами в их число не входит. Пока я пускаю мысли на самотек, я слышу шорох на том конце, а затем – грубоватый голос бывшей преподавательницы.

– Наташа, хватит вести себя как девчонка. При всех твоих недостатках ты всегда была трудягой. Нет, работоспособность и была твоим единственным преимуществом. – Вера Игоревна выдерживает паузу. Когда я не отвечаю, она копает глубже. – Если ты не собираешься вкалывать, хватит тратить мое время, бросай балет и никогда больше не танцуй. Если ты не хочешь оставлять балет – приезжай сейчас же.

В этот момент мне абсолютно все равно, выпадет ли мне когда-нибудь еще шанс снова танцевать. Но тут до меня доходит, что Вера Игоревна уже пустила в ход самые жесткие угрозы и теперь ждет от меня реакции – и если я не сдамся и не подчинюсь ей, то ей уже нечего будет мне предъявить. В ее голосе звучат едва заметные панические нотки оттого, что она больше не имеет надо мной власти и что я могу послать все к чертовой матери. Непозволительно задевать гордость таких людей. Это как сказать матери, что никогда не любила суп, которым она тебя всю жизнь кормила.

– Буду через десять минут, – говорю я в трубку.

Когда я захожу в репетиционный зал, Вера Игоревна первой выходит мне навстречу. Кажется, она совершенно не изменилась с того момента, когда я пришла на просмотр в Вагановку. Бывают такие люди, которые, достигнув определенной черты в пожилом возрасте, уже не стареют до самой смерти. И по какой-то причине чаще всего ими оказываются учителя. Прическа Веры Игоревны оставалась неизменной столько модных сезонов, что приобрела прорывной шик или даже мрачное благородство. Вера Игоревна, как и всегда, вся в черном и мчится ко мне в танцевальных кроссовках, едва сгибая колени, словно ее несет лишь сила возмущения.

– Разочаровала ты меня, – ворчит она вместо приветствия. Мы не виделись более десяти лет. – Я тебя учила не опаздывать на репетиции.

– Простите, Вера Игоревна, – отвечаю я и, чувствуя, что нашей встрече чего-то не хватает, добавляю: – Рада, что вы в добром здравии.

Вера Игоревна бросает на меня недовольный взгляд и отворачивается. Меня окрикивает Света. За ней застенчиво плетется Тхэхён.

– Наташа, это Тхэхён, – говорит Света. Он улыбается, потирая левый локоть правой рукой.

– Знаю. Мы познакомились в Токио несколько лет назад. – Я протягиваю руку. Он поспешно пожимает ее и склоняет голову.

– Тогда не будем тратить еще больше времени. Наташа, давай быстренько разогреемся у станка. Тхэхён, ты пока поработай с Верой Игоревной, – строго объявляет Света, словно не хочет, чтобы все лавры достались Вере Игоревне.

Двадцатью минутами позже Света подключает телефон к аудиосистеме, звучит музыка. Я почти что вижу, как мелодия разливается из того угла и меняет атмосферу, пока всю комнату целиком не окутывает потусторонняя энергия. Это уже не зал в Мариинском театре. Это деревня вне времени и места. А я уже не Наташа. Я – Жизель, простолюдинка, беззаветно влюбившаяся в милого юношу.

Позже окажется, что этот молодой человек – переодетый граф Альберт, который уже помолвлен со знатной дамой. Узнав об обмане, я сойду с ума из-за вероломства и умру от разбитого сердца. Наступает ночь, и Альберт приходит ко мне на могилу в лесу. Виллисы – девушки, погибшие от предательства любимых, – окружат его и заставят танцевать до смерти. Однако мой дух покинет могилу и будет защищать Альберта до колокольного звона, возвещающего рассвет. Это мой мир, мой рок. Я настолько глубоко погружаюсь в историю, что не оцениваю тело, технику и артистизм Тхэхёна, а лишь вбираю в себя его силу и любовь.

Пока мы прорабатываем наше первое pas de deux, Вера Игоревна выкрикивает замечания, в основном мне, голосом крестьянки, бранящей упрямую ослицу:

– Мягче локоть, Наташа, у тебя после Парижа грязное port de bras… Следи за разворотом опорной ноги. – Под конец она замечает: – Не так ужасно, как я ожидала. Света предупреждала, что ты еще не распрыгалась.

Только тут я осознаю, что на чистом автомате выполнила парные grands jetés.

– Еще вчера я вообще не могла прыгать, – говорю я. По крайней мере, кажется, что именно вчера я была здесь в последний раз. Вера Игоревна разводит руками, будто это не имеет значения.

Когда и Тхэхён и я сгибаемся пополам и тяжело дышим, уронив руки на колени, Вера Игоревна объявляет конец репетиции. Вперевалку, со сгорбленными плечами и проседающими под собственным весом бедрами я подхожу к ней и Свете. Я ощущаю огромное облегчение, что не нужно держать осанку, и позволяю силе притяжения делать с моим телом все что угодно.

– Как твои ноги? – интересуется Вера Игоревна, стоя руки в боки.

– Прямо сейчас очень даже неплохо.

– Насколько я вижу, ничего страшного. Как долго ты не танцевала?

– Два года, Вера Игоревна.

Мой педагог усмехается.

– Видишь Тхэхёна? Восемнадцать месяцев назад он прямо на сцене порвал ахиллово сухожилие. И вот что он сейчас выделывает. – Собрав вещи, Вера Игоревна задирает подбородок и покидает нас.

Я поворачиваюсь и вижу, как Тхэхён без музыки отрабатывает печально известные тридцать два entrechats