Раскольники - Владислав Клевакин

– А чего ему брезговать-то? – скривился послушник. – Царь далеко, авось не прознает.

Стряпчий Никитка сгреб все тарелки в одну плетеную корзину и убрал со стола все ненужное. На крытом белой скатертью с красными узорами столе тотчас взгромоздились три штофа вина, разлитых в круглые бутыли из непрозрачного стекла, несколько глубоких тарелок с малосольными огурцами, нарезанный тонкими ломтиками свиной окорок и сало.

У входа в избу на деревянной скамейке, широко расставив ноги, восседал гусляр воеводы Мещеринова Игнат Рябов, важно перебирая тонкими пальцами туго натянутые струны. Рядом с гусляром Игнатом Никитка спешно установил табурет и водрузил на него шкалик с водкой и огурцом. Воевода Мещеринов, не обращая внимания на усердие гусляра, посвящал в свои дальнейшие планы майора Келлена и стрелецкого старшину Степана.

Слухи о богатстве Соловецкой обители ходили в народе нешуточные, и вот теперь все это богатство у их ног лежит и дожидается.

– Государь наш Алексей Михайлович сказал мне: богатством монастырь сей изобилен будет, а казна наша пуста для ратных дел. За казну, Иван, головой ответишь!

Келлен залпом осушил рюмку и, засунув в рот огурец, пробубнил:

– Так то царево теперь добро, выходит?

Старшина Степан, криво усмехнувшись, подмигнул ему.

– Может, и нам краюха достанется.

Они тут же в оба глаза уставились на Мещеринова. Воевода прищурился.

– Краюха, говорите?

– Ну, – промычал Степан. – Возьмем немного с Никанорова добра. Остальное в казну сдадим.

Келлен и старшина весело закивали головами.

– Вы пейте, други, пейте! – наставлял гостей воевода. – Игнат, ты чего корову за хвост тянешь? – рявкнул Мещеринов. – Играй нам веселей.

За печью загремел посудой Никитка.

– Степан, – пробубнил воевода, – ты сходи глянь-ка, проверь – не спит ли караул?

Старшина вопросительно уставился на Мещеринова.

– С чего спать-то караулу, батюшка?

Мещеринов ухватился за левую половину тела.

– Да на сердце неспокойно мне что-то. Тянет и тянет.

– А ты выпей еще! – настоял Келлен. – Грусть-тревога и уйдет.

Мещеринов ударил стопкой по столу.

– Да пил уже. Не меньше вашего. А оно все ноет и ноет. Никак Никанор нам подлость какую удумал…

Воевода пристально уставился в оконце.

– Да какую еще подлость, Иван? – рассмеялся старшина.

Келлен пожал плечами, совершенно не понимая, какую подлость может иметь в виду их воевода. Монастырь крепко осажден, да так, что полудохлая мышь не проползет мимо караула. В карауле стрельцы, люди надежные, не раз вместе с ними смерти в глаза смотрели.

– Пустое это, воевода, – изрек старшина. – Накручиваешь ты себя, Иван.

Мещеринов опрокинул еще одну стопку.

– Ты глянь-ка, Степан, на Никольскую башню.

Степан подошел к окну и уставился в непроглядную мглу.

– Верно говоришь, Иван, горит огонь.

– А я что вам говорю! – Мещеринов хлопнул ладонью по столу. – А вчера горел? – поинтересовался он у Келлена, отправляющего в рот целую щепоть капусты.

Келлен, так и не донеся капусту до своего рта, нахмурил брови.

– Вроде не горел.

– Так и я говорю вам, что не горел огонь! – буркнул воевода.

Мещеринов встал из-за стола. Поправив ремень, он взвел курок у пистоля, лежавшего тут же на столе, и громко крикнул:

– Игнат, хватит гусли-то теребить. Сходи осмотрись снаружи. Караул пни, коли уснули.

Игнат, нехотя отложив гусли, напялил на себя овчинный тулуп. Воевода собрался с духом. Подтянулся.

– Ну, а вы чего расселись? – рявкнул он.

– Так мы готовы, ежели чего, – пробубнил старшина.

Келлен отодвинул от себя тарелку с капустой и ухватился за саблю, притаившуюся рядом в углу избы.

Зосим осторожно заглянул за угол. Веселое и звонкое бренчание гуслей внезапно стихло. С другого угла избы выглянули лица послушников. Лихо улыбнувшись, один из них стал красться к двери избы в надежде определить по голосам, сколько народу в избе и сумеют ли они втроем управиться с гуляющими. Внезапно дверь в избу воеводы распахнулась, и на пороге очутился парень в овчинном тулупе. Столкнувшись нос к носу с послушником в монастырской одежде, гусляр Игнат истошно заорал.

Мещеринов, не особо прицеливаясь, пальнул из пистоля в сторону двери. Вслед за ним пальнул и старшина. Гусляр Игнат валялся в припорошенной снегом грязи и истошно орал. Послушник, телосложением в два раза крепче гусляра, просто отшвырнул Игната в сторону и принял на себя все пули, что пустили в него почти в упор воевода и Степан.

Келлен бросился с обнаженной саблей к выходу. Столкнувшись со вторым послушником, он наотмашь ударил его рукоятью и вытолкнул наружу. На выстрел к избе воеводы устремились два караула, что несли дозор поблизости от мещериновской избы.

От внезапности произошедшей стычки Зосим словно онемел и поспешил укрыться под пустой телегой позади дома. У крыльца уже вовсю хозяйничали караульные, успевшие скрутить оглушенного Келленом послушника. Зосим, притаившись под телегой, напряженно вглядывался в мелькающие у избы воеводы факелы, которых с каждой минутой становилось все больше. В сторону обители, несмотря на ночь, ухнула одна из пушек на валу.

«Послал воевода архимандриту ответную любезность!» – размышлял Зосим. Уходить надо в монастырь. Задумка келаря Азарии так глупо провалилась.

«Не успел послушник, – размышлял Зосим. – Нос к носу столкнулся с мещериновским служкой».

Послушнику туго стянули веревкой запястья и заволокли в избу. Насмерть перепуганного гусляра Игната караульные отпаивали горькой.

Мещеринов, скинув с себя боярский кафтан, склонившись над гусляром, ласково потрепал его по щеке.

– Молодец, Игнатушка. Не забуду услугу твою.

Позади воеводы, довольные своей сноровкой, стояли и скалились майор Келлен и старшина Степан.

– Ловко ты его, майор! – довольно пробурчал Мещеринов. – Здоровый монах, словно кобыла тягловая. На таком пахать да пахать.

Послушник, едва открыв глаза, замычал. Мещеринов склонился над ним.

– Говорит, что не монах. Послушник он.

Степан засыпал пороху в пистоль и наставил его прямо в лоб послушнику.

– Погоди, Степа! – остановил старшину воевода. – В холопы свои определю. Пока в колодки его.

– Тоже верно, – согласился вступивший в разговор Келлен. – Холоп справный будет. Жаль, что второго убили.

Мещеринов согласно кивнул.

– Трое ли их было? – усомнился старшина.

Келлен широко раскрыл глаза и тотчас крикнул караульного:

– Весь лагерь обыщите. Может, кто еще с ними был.

Воевода сел в кресло. Никитка тут же подал стопку горькой и закусь.

– Ай, Никанор, – произнес Мещеринов. – Не ожидал от тебя такого.

– Может, сами они? – предположил Келлен.

– Никанорова работа, – буркнул воевода, разминая запястья рук. – Не обмануло сердце-то, Степан.

Старшина кивнул и выплеснул в лицо послушнику плошку воды.

– Бить не будем, сам скажет, – недовольно пробурчал Мещеринов.

– А убитого монаха куда? – поинтересовался Келлен.

– Завтра к воротам монастыря снесем, – грубо рявкнул воевода. – Пусть архимандрит полюбуется. Да и монахи остальные пусть посмотрят на судьбинушку свою. – Здесь уже