Алексей Орлов - Нина Молева

— Вы долго будете терпеть этот бред, ваше императорское величество? Вы не кажетесь себе просто смешным, Воронцов, перед лицом этих ликующих толп? Им не нужен ваш император, понимаете, не нужен, и не пытайтесь его навязать им вновь.

— Господин Орлов, или вы еще недостаточно опытны, или это входит в ваши расчеты. Но толпа перед дворцом и люди на улицах Петербурга — это еще не Россия. А России вы не объясните необходимость и пользу перемены законного монарха. Для России наш император — это прямой внук самого Великого Петра.

— Откуда вы взяли, канцлер, что народ разделяет ваш культ Великого Петра? Его правление обошлось слишком дорого, и народ не испытывает добрых чувств к вашему императору именно потому, что он решил наследовать многим чертам своего предка.

— Довольно, Алексей Григорьевич, здесь не время и не место для научных споров. Но я не сержусь на вас, Михайла Ларионович. Напротив. Меня трогает ваша верность присяге. Вы вправе сами делать выбор. Только скажите мне откровенно, как вы будете действовать в отношении императрицы Екатерины Второй? Если вы собираетесь с ней открыто враждовать, мне придется задержать вас под караулом. Если же вы ограничитесь своей внутренней позицией и подтвердите это своим честным словом, я сохраню вам полную свободу.

— О, государыня, я никогда и ни в чем не стану выступать против вас. В конце концов, оборот событий — рука Провидения. Если оно сделало свой выбор в вашу пользу, мне остается пожелать вам всяческих успехов и благополучия. Мне же разрешите воздержаться — пока, по крайней мере, — от присяги новой императрице.

— Дядюшка, вы губите себя!

— Катерина Романовна, у тебя свои жизненные позиции, у старого придворного свои. Я хочу сохранить уважение к самому себе.

— А я к вам, граф Воронцов. Ступайте с Богом домой и будьте покойны — вы под опекой императрицы.

— Что вы делаете, государыня! Отпустить на честное слово! Да что оно стоит, это честное слово придворной лисы?

— Алексей Григорьевич, если даже я ошибусь, это будет для меня выгоднее, чем привычная в таких ситуациях суровость монарха. Пусть Воронцов спокойно идет и всем говорит о либеральности новой монархини. Сила делает многое, добрая слава еще больше.

— И все-таки лучше проследить, чтобы старик не кинулся в Ораниенбаум. Пошлю своих ребят.

— А вот это совсем другое дело. И распорядись поставить кого-нибудь не слишком приметного на часах у дома канцлера. Как-никак он еще и отец Анны Михайловны, слишком близкой подруги нашей знаменитой Елизаветы Романовны.

— Дело, ваше императорское величество.