Исчисление ангелов - Грегори Киз

Бен долго и внимательно смотрел на Роберта, пытаясь разобраться в его словесном сумбуре. Затем он наклонился вперед, к нему поближе:

– Робин, Солнце, Луна, звезды были известны еще Аристотелю, и он не сильно ошибался, описывая их. Но его знания – это еще не твои знания. Но как прийти к своим знаниям? И стоит ли слепо доверять чужой системе? Сегодня я уже не верю Аристотелю, который учил, что Солнце вращается вокруг Земли, и я не верю тому, что говорили средневековые колдуны об эфирных сущностях. Я буду собирать свои собственные знания, наблюдая окружающий мир. Я буду проводить эксперименты и снова наблюдать. Я буду делать выводы в соответствии с тем, что я вижу, с тем, что я могу продемонстрировать в ходе эксперимента, и не единожды продемонстрировать, а несколько раз подряд, что свидетельствует не о случайном совпадении, а о закономерности. Ты понимаешь меня? И если ты мне скажешь, что Солнце вращается вокруг Земли, то я тебя спрошу, откуда тебе это известно, а ты ответишь, что вычитал это у Аристотеля. Ну и на кого ты будешь при этом похож?

Роберт слушал тираду Бена с кислой миной, но, когда пришла его очередь отвечать, губы его искривились в язвительной улыбке:

– На кого похож? На университетского грамотея, хочешь сказать?

– Вот именно, – подхватил Бен, радуясь, что напряжение между ними ослабло. – Ты мне говоришь, что слышал, будто евреи приносят христиан в жертву дьяволу и что у ангелов вместо крови мед. Я соглашусь с тобой только в одном: ангелы действительно существуют… ну или некие существа, которых мы так называем…

– Э, ну хватит эту муру разводить, мне и так уже все понятно. Ты мне лучше вот что скажи: та, другая система, что сменила аристотелевскую, ее что, Ньютон создал?

– Да, Ньютон. Он ее творец и создатель.

– Так он же в безумии был. Может, он сам ничего этого уже и не помнит?

Бен задумался, уставившись в свою тарелку.

– Если оно так, то нам сам Бог в таком случае помог, – наконец сказал он, вздохнул и принялся за свою нетронутую до сих пор еду. – Но очень скоро, да помогут нам земля и небо, я сам докажу все это.

Бен содрогнулся. Черной громадой в ночи возвышался над ним собор, тысяча его узловатых башенок напоминала хребет какого-то ядовитого, ужасного и в то же время прекрасного насекомого Бену казалось, собор построен не из любви к Богу, а из страха перед Ним, как будто его темные шпили-колючки и горгульи могли защитить от гнева Всемогущего, уколоть его, если Он вдруг вздумает поставить на собор ногу.

– Какой воздух свежий, – раздался рядом женский голос.

Бен обернулся и в десяти шагах от себя увидел Ленку.

– Я не слышал, как ты подошла, – сказал он.

– А я не подходила, я тут стояла и ждала.

– Здесь ночью ходить одной опасно.

– Я слышала о Стефане, – сказала она. – И я слышала, что вы дали деньги его вдове. Но это бесполезно. Они даже разговаривать с вами не захотят.

Он подавил в себе раздражение и спросил:

– А ты?

Она показала пальцем на Луну.

– Очень хорошо, – вздохнул он покорно. – Тогда пошли.

Они пересекли двор, прошли мимо статуи святого Георгия, побивающего змия, герой был явно не героических размеров. Рядом с громадой собора возвышалась башня, очень скромная по сравнению с собором. Всего лишь год назад наука обезглавила башню и на место остроконечного шпиля водрузила многогранник из толстого алхимического стекла.

– Возьми меня под руку, – шепотом велел Бен.

– Зачем?

– Если хочешь попасть в башню, возьми меня под руку.

– Ладно. – Ее худенькая рука обвила его руку, и он мгновенно вспомнил другую женщину, которая вот так же держала его под руку, он вспомнил Василису Кареву. Что же его так волнует в Ленке?

Раздался встревоженный голос стражника.

– Кто идет? – проворчал он, берясь рукой за рукоять меча.

– Бенджамин Франклин, ученик сэра Исаака Ньютона. У меня есть дело в обсерватории.

– Да, вас я знаю, сэр. А дама…

– Моя помощница, – ответил Бен и многозначительно подмигнул.

– Понятно, – понимающе сказал стражник. – Проходите.

– Обязательно надо было такую мерзость придумывать? – проворчала Ленка. – В замке и без того очень трудно сохранять хорошую репутацию.

– Особенно если водить дружбу со мной, да? Ну что ж, будем считать, что это твоя плата мне.

– Я не любую цену заплачу. – Ее рука напряглась.

– Конечно, конечно. Не бойся, ты мне уже все заплатила, – сказал он и был вознагражден тем, что рука ее расслабилась.

– Здесь еще есть стражники? – спросила она мгновение спустя.

– Нет.

– Хорошо. – Она вытащила свою руку.

Чувствуя себя немного обиженным, он продолжил подниматься вверх по узкой винтовой лестнице. В башне было абсолютно тихо, и только звук их шагов нарушал тишину. Казалось, что эти шаги принадлежат не им, а призракам какого-нибудь Джона Ди, или Тихо Браге, или Иоганна Кеплера, или безумного императора Рудольфа. Легенды рассказывали, что все эти призраки бродят по этой башне, и даже его пафосная речь о силе науки не могла полностью избавить его от страха повстречать одного из них. Что если бессмертна не только душа, а и эфирная оболочка?

Он на мгновение задержался у двери, за которой, по его мнению, находилась новая лаборатория Ньютона и на которой поблескивал недавно появившийся пифагорейский замок. Понимая, что это пустое дело, он все же попытался открыть дверь своим ключом.

– Что там? – спросила Ленка.

Бен язвительно усмехнулся:

– Думаю, колесо Иезекииля. Но нам надо наверх.

В обсерватории было все так же, как и в последний раз, когда он сюда заходил, вот только небо сегодня сбросило все свои тончайшие покровы, тысячи солнц и планет явились их взору. И телескоп уже пристально рассматривал их своим глазом, не знающим усталости.

– Ну вот мы и пришли.

– О-о-о, – выдохнула Ленка, будто собираясь падать в обморок.

– Что ты хочешь посмотреть?

– Луну.

– Луну так Луну.

Бен подошел к телескопу и начал его настраивать с чуть излишней поспешностью и нетерпением. Сколько времени приходится тратить попусту из-за этой девчонки, а опасность неумолимо приближается.

Одним глазом глядя в окуляр, он крутил колесо до тех пор, пока в фокусе не появилась бледно-желтая половинка Луны.

– Ну, смотри.

Он сделал шаг в сторону от телескопа. Она подошла и замялась в нерешительности: