Кремлевские сказы - Александр Коржаков

Приехал однажды в гости к своему начальнику стражи в деревню Творогово. Места чудесные, заповедные: лес вокруг, как из русской сказки, грибы, ягоды, рыбалка. Но ничего этого царю всея Руси было не надобно: мало ли в царстве грибных лесов. А надобно было ему знамо что. Полезли в баню мужики. Попарились, ну а после, как водится, ключница поставила на стол запотевший графин смирновской, грузди соленые, огурчики малосольные, селедочку волжскую с лучком и душистым маслом, картошечку разварную.

Между первой и второй перерывчик небольшой, повторенье – мать ученья. «Матрена, неси еще графин», ну и так далее, каждый поймет, что было потом… Проснулся самодержец на рассвете в сарае, выплюнул сено изо рта, побрел к столу. Нашел недопитый графин, опохмелился от души под грибочки, и – раззуделось царское плечо. Поймал холопа, велел запрячь двуколку и погнал с гиканьем и матами по деревенской дороге. Куры, гуси – врассыпную из-под колес. А мужик какой-то не успел. Сбила его двуколка.

Монарха окоротили, споймали и снова спать уложили. А мужика отвезли на лечение. Но толку чуть. Помаялся бедолага по лазаретам и приказал долго жить. Со всех свидетелей взяли страшную клятву молчания. А Борис быстро забыл о твороговском происшествии: мало ли холопов в царстве, бабы еще нарожают.

* * *

Ожидаемым результатом разудалого образа жизни стал еще пяток инфарктов. И превратился царь Борис из громилы, строевого гренадера, в одутловатого, страдающего одышкой капрала – завскладом, с трудом шаркающего между штабелями ящиков с тушенкой. Вслед за мышцами в упадок пришел и мозг. Самодержец впал в детство, обижался на всех и никому не верил, кроме дочери Смутьяны и нескольких жуликов, снующих у трона, – постельничих и камергеров во главе с Дубайсом и борзописцем Парашевым. Те, пользуясь растительным состоянием монарха, подсовывали ему на подпись шкурные указы, благодаря которым набивали свои карманы в фантастических объемах. Борис мог подмахнуть указ, отдающий за здорово живешь хоть Кемскую волость, хоть обоз денег на Москва-Сити.

Народ начинал роптать: мол, не для того мы поддерживали Бориса и сажали его на трон, чтобы он бухал, позоря страну, и обогащал дочку Смутьяну с ее фаворитами и олигофрендами, а подданные сидели на одной картошке, выращенной на своих шести сотках.

Особо ретивые умышляли царя свергнуть и отправить выращивать огурцы на даче, а будет противодействовать – прикончить. В армии зрел бунт, заговорщики штаб создали из высших действующих офицеров и влиятельных отставников. Бунтовщики умышляли посадить на трон взамен Бориса прогрессивного и патриотически настроенного монарха. Но поскольку и заговоры у нас в Отечестве особенные, после планирования дело зашло в тупик. Впрочем, в одном из губернских городов бунтовщики успели изготовить тачанки для атаки на оплот самодержавия – Кремль. Но они так и остались невостребованными, а потом их прибрали к рукам цыгане, чтобы перевозить ворованный металл.

Борис ничего этого не знал, ибо нормальную стражу давно разогнал (не вписалась в воровской коллектив), а новые были из самодеятельности театральной, к тому же нечистыми на руку. Не столько заботились о безопасности государя, сколько решали свои узкочастные коммерческие задачи.

А царь чем дальше, тем чуднее становился. Как стареющая светская львица, готовая целое состояние вложить в сохранение своего товарного вида, Борис на склоне лет решил поддержать себя путем подсадки в организм клеток человеческого эмбриона. О такой возможности последний и новейший придворный лекарь случайно проговорился. Эту операцию мог только один медик империи сделать, но он, узнав, что пациент – Сам, заартачился. Дескать, пойди что не так – шкуру спустят, и пойдут прахом мечты о своей счастливой старости в именьице под Клином.

Куда там, и не таких ломали. Жизнь, если и не вечная, то очень долгая, – мечта любого правителя. И вот уже медик с ужасом в душе вводит в кремлевской больнице Борису омолаживающий эликсир. Организм взбунтовался от чужеродных клеток, монарх чуть ласты не склеил, но все же оклемался. Более того, хоть небольшой, но эффект от инъекции был: у Бориса отросли сиськи и одновременно разгладились морщины на лице. «Нормальный ход, – сказал он себе. – По пляжам я не ходок, а морду подданные пусть гладкую видят».

* * *

Долго ли, коротко ли сказка сказывается, но все ж таки отправили Бориса на монархическую пенсию. Оставили в пользование один из дворцов с огромной усадьбой возле столицы. Новый царь, провожая предшественника под дряблые руки до кремлевского крыльца, увещевал:

– Борис, ты – один из нас, голубая кровь, хоть и проспиртованная. Мы тебя никогда не забудем. Нам нужны твой опыт и знания. Если чего надобно – обращайся, все сделаем в сей момент…

Борис расчувствовался и облобызал сменщика в лысину – тот ростом был ему под мышку:

– Береги царство!..

Надо ли говорить, сбитый летчик, персональный пенсионер царского значения Борис, новой власти на хрен не нужен стал. Не раз и не два пытался он связаться с царским двором, но безрезультатно. А загородный дворец Бориса, где экс-монарх сидел на завалинке, на всякий случай оцепили соглядатаями – мало ли чего старцу в голову взбредет.

Штанина варила ему по утрам овсянку, садовник по традиции исподтишка, чтобы супруга не спалила, наливал Борису сто граммов, а он пускал старческую слезу, вспоминая, как дирижировал оркестром, исполнявшим «Калинку-малинку»…

Как только преставился Борис, Штанина с Блединой понаставили по всему царству музеев имени папы на казенные средства, а сколько к рукам при этом прилипло – и не сосчитать. В музеи те никто не ходит, если только из-под палки казенных мужиков и крепостных не загонят. Да что там смотреть – портянки покойного царя, кубок для шампанского, копии указов и прочая мишура. Борис небось в гробу переворачивается. Мало умереть царю – надо еще, чтобы баба и наследники не опозорили потом. Такая вот мораль сего сказа…

Купец воровской гильдии

Сказ о тех, кто себя элитой называет (а на самом деле – сволочь, только при больших деньгах)

Жили-были дед да баба. Дед сидел у корыта госбюджета, а баба при нем тыл обеспечивала – по избе хлопотала. К корыту ее, вопреки фольклору, не допускали. И до такой степени дед насосался денег из казны, что просто руководителем госкорпорации уже мало ему было называться. И захотел он превратиться в олигарха для солидности.

Баба руками замахала:

– Окстись, окаянный! Олигархи – это купцы, которые торгуют, богомерзким предпринимательством зарабатывают. А тебе этого нельзя, ты на должности.

Дед встал, поглядел на себя в зеркало, выписал бабе затрещину и молвил:

– Понимала бы что, толкушка. Во-первых, я тоже торгую – родиной. Во-вторых, олигарх – это не род занятий, это призвание и образ жизни…

* * *

Абрам Борисович Борзовский был жуликом самой высокой – государственной – квалификации. Сумел он не только наворовать полный чулан денег, но и своего царя на трон посадить, чтобы тот охранял заветный чулан от народа. Но это будет потом, а в старые времена начинал Борзовский обычным инженером в НИИ – был рядовым Абрамом, про жадность которого в курилке рассказывали анекдоты и которого из-за пятого пункта не пускали ни в партию, ни за границу.