Её скрытый гений - Мари Бенедикт

Так кто же такой Жак Меринг? Очень хотелось бы узнать.

Почему я чувствую себя девчонкой, когда думаю о нем, хотя мне уже двадцать шесть лет?

— Итак, — говорит месье Меринг, напуская профессорский тон. — Расскажите, что вы видите на этом снимке?

Он протягивает мне снимок, который мы сделали ранее на этой неделе; образец, который мы подготовили для рентгеновского аппарата сегодня, будет подвергаться бомбардировке рентгеновскими лучами более суток, пока получится изображение.

Я изучаю точки, рассыпанные на пленке, и концентрические кольца в центре — все в оттенках серого, белого и черного. Я слегка расфокусирую взгляд — странный дар, который был у меня всегда — и узоры сами выстраиваются передо мной.

— Конечно, мне необходимы новые измерения, но то, как меняется интенсивность точек говорит, что рентгеновские лучи в одних областях концентрируются, а в других задерживаются структурой кристалла, — я указываю на точки на пленке. — И это может дать нам представление об архитектуре атомов.

— Что вы видите?

Я тянусь за карандашом и листом бумаги, набрасываю трехмерный чертеж.

— Если строить догадки, чего я не люблю, так как предпочитаю работать с полными данными, с этой точки зрения структура может выглядеть так. — Я мгновение сомневаюсь, прежде чем передать ему набросок

Как я могу рисковать, выдвигая предположения? Это противоречит моим научным принципам доводить исследования до конца и добывать убедительные доказательства; это противоречит перфекционизму, свойственному мне с детства, я терпеть не могу небрежность. Но я не могу отказать ему, не хочу его разочаровать. Поэтому я протягиваю чертеж.

Его глаза широко распахиваются при взгляде на рисунок, но вместо комментариев он спрашивает:

— Вы планируете что-то изменить при работе над следующим снимком?

— Существует множество углов, под которыми можно навести рентгеновский луч, чтобы изменить дифракцию, и мне кажется, я знаю, как расположить кристалл, чтобы с большей вероятностью запечатлеть всю структуру. — Я пишу несколько расчетов и показываю ему свой план рентгеновской кристаллографии образца.

— Incroyable[5], — произносит он, не сводя с меня глаз. — И ваше умение подмечать закономерности просто поразительно. Не терпится увидеть, что вы откроете — с вашим опытом в подготовке материалов для изучения, умением анализировать и инновационными методами. Представьте только: то, что вы узнаете о внутреннем строении веществ, многое расскажет нам об их свойствах и характеристиках.

— Надеюсь оправдать ваши ожидания, месье Меринг.

Смех, обычно таящийся в уголках его глаз и губ, гаснет и на мгновение мне кажется, что я разочаровала его. Но потом он произносит:

— Розалинд. — У меня перехватывает дыхание, когда я впервые слышу, как он произносит мое имя. — Как вам такое в голову могло прийти? Вы уже превзошли все мои надежды.

Глава четвертая

22 марта 1947 года

Париж, Франция

— Вижу, вы влюбились в Париж, Розалинд. Вы расцвели, совсем не то что в Кембридже. Даже одеваться стали совсем по-французски, — говорит Адриенн, отпивая послеобеденный эспрессо.

Принимая комплимент, я разглаживаю свою пышную изумрудно-зеленую юбку, в которую заправлена белоснежная блузка модного кроя. Обычно Адриенн отдает должное только моему уму.

Она продолжает, обводя жестом свою довольно скромную, но уютную квартиру, в которой на видном месте выставлены семейные фотографии — ей удалось их вывезти из Парижа в Лондон незадолго до прихода к власти нацистов, а потом, когда можно было безопасно вернуться, она привезла их обратно. Адриенн прозорливо догадалась, что еврейские корни и увлечение наукой могут сделать ее мишенью для нацистов, и, к счастью, вовремя сбежала.

— Я ожидала, что вы будете заглядывать ко мне каждое воскресенье на ужин, но не так-то просто вписаться в вашу… — Она замолкает, подыскивая слово. — Бальную книжечку, кажется, так говорят англичане?

Я смеюсь над утонченной Адриенн, примеряющейся к английскому разговорному выражению. Конечно, оно ей не подходит, потому что интеллект и мировоззрение Адриенн слишком широки для узости английского общества.

— Простите, Адриенн. Просто другие chercheurs не дают мне покоя по выходным. Пока было холодно, мы немного покатались на лыжах, теперь, когда потеплело, ходили в поход в лес Шантильи, а дождливыми днями осматривали экспонаты Гран-Пале.

— Звучит чудесно. И полностью соответствует вашему возрасту и интересам. Надеюсь видеть вас почаще весной, когда потеплеет и вы присоединитесь ко мне и моим друзьям на теннисном корте, — говорит она, напоминая, что мы обе любили этот спорт, когда жили в Кембридже.

Она заносит вилку над пудингом, что я принесла к ужину, приготовив его из скудных продуктов, которые сейчас можно достать на рынке: из консервированного молока, сливочного сыра, сахара, щепотки тертого шоколада, присланного из дома, и банана.

— Хоть я и обожаю вас, не могу пожелать, чтобы вы проводили выходные со старухой.

Я чуть не фыркаю от этого замечания. Никто никогда не назвал бы Адриенн Вайль старухой. Правда, ей далеко за сорок, и научную подготовку она получила у самой Марии Кюри, но она — блестящий физик и инженер и вовлечена в общественную жизнь сильнее, чем большинство людей моложе ее лет на двадцать. Занимая должность металлурга в военно-морской исследовательской лаборатории, спонсируемой правительством, она тесно связана не только с развитием науки, но и с политикой.

— Я полагаю, ваша семья уже навестила вас? И им тоже пришлось записываться в вашу «бальную книжечку»? — спрашивает она с улыбкой. Наша семья близко общалась с Адриенн и ее дочерью Марией, когда они жили в Лондоне. Мы всегда приглашали их на еврейские праздники, а мои братья и сестры искали повод навестить меня в Кембридже, где я жила в пансионе, который Адриенн открыла для своих студентов вдобавок к преподаванию. Моя жизнь была бы совсем другой без этого неповторимого друга, примера насыщенной жизни, которую может вести женщина-ученый. «Подумать только, — размышляю я. — Что, если бы я не постучала в ее дверь в Кембридже с просьбой об уроках французского, которые она давала тем, кто делал взносы в фонд ее профессорского жалованья?»

— Пока что только Дженифер и Колин, — я рассказываю ей о визите Колина, старшего из двух моих младших братьев, и моей сестры Дженифер, которая на девять лет младше меня, все еще учится в школе Святого Павла и порой кажется мне племянницей, а не сестрой. — А мама собирается приехать на следующей неделе, когда мадам уедет на две недели, я собираюсь постелить ей в гостиной.

— Мама не собирается останавливаться в отеле? — удивляется Адриенн.

— Она хочет прочувствовать, как я живу, а это значит жить там, где я живу, есть вместе со мной и побывать в labo. Ну или