Кодекс Люцифера - Рихард Дюбель

Приор Мартин мог бы оказаться первым, вошедшим во двор монастыря, если бы не задержался у мертвого монаха возле выхода. Пока он нагибался, чтобы рассмотреть черную рясу, валявшуюся небрежной кучей на каменном полу, оба послушника, которых он привез из Браунау, пробежали мимо него и выскочили во двор. Мартин схватил съежившуюся фигуру за плечо, перевернул ее и тут же отшатнулся. Там, где раньше было лицо, зияла ужасная рана. Череп был рассечен надвое. Приор подавил стон и почувствовал, как желудок поднялся к горлу. Голова покойника повернулась и легла приору на ноги, прежде чем он сумел оттолкнуть ее. Секунду он стоял как громом пораженный. Убийственный шум во дворе почти умолк; прошло какое-то время, прежде чем он услышал его снова за звуками непогоды и их горячей дискуссии в зале для собраний. Прошло еще несколько мгновений, в течение которых они растерянно переглядывались, прежде чем Мартин развернулся и поспешил прочь из зала, а за ним заторопились послушники. Простонав, Мартин вытащил ноги из-под головы мертвеца и содрогнулся от ужаса, когда тот опять повернулся и на пол хлынул поток крови, раздробленных костей и зубов. Приор прижался к стене и осторожно отошел подальше, едва ли замечая, что губы его движутся, как в молитве, подобрал полы сутаны и побежал дальше.

Снаружи он натолкнулся на стену из черных монашеских ряс. Чьи-то руки крепко схватили его; он начал прорываться через ряд людей. Всего их было пятеро; мертвец в коридоре был шестым в их группе, а седьмым Хранителем…

Вид огромного толстого послушника, которого остальные дразнили Букой, сидевшего теперь на коленях и пытавшегося совладать с приступами рвоты, в то время как другой послушник, худой парень по имени Павел, стоял рядом с ним с выражением ужаса на лице, расплывался у Мартина перед глазами, как и поле битвы, покрытое изуродованными, растерзанными телами. Но в то же время он понял, что седьмой Хранитель и был тем, кто заварил всю эту кровавую кашу. У Мартина было такое чувство, будто он падает в бездонную пропасть. Мелкий град хлестал его по лицу. Он вытер мокрые глаза. Седьмой Хранитель был почти на противоположном краю монастырского двора. Он вырвал свой топор из чьего-то тела, поднял оружие над головой и, вопя, помчался по направлению к монастырским воротам. Мартин не сомневался, что он пытался вырваться на волю – и если бы ему удалось выбежать за стены обители и достичь деревни по ту сторону скал, то именно там началась бы настоящая резня. Приор быстро развернулся.

Пятеро Хранителей жались друг к другу. Там, где капюшоны соскользнули с голов, лица отражали ужасный шок, охвативший и юного Павла. Хранители с арбалетами подняли свое оружие и прицелились; острия указывали на бегущего с топором безумца. За один удар сердца Мартин понял, что стрелу направили на сумасшедшего. Но ясно было и то, что мысль о собственной неуязвимости, вколоченная в головы Хранителей, не давала им спустить стрелу, которая могла бы положить конец бессмысленной резне. Мартин застонал от ужаса. Как такое могло случиться, после всех этих лет, в течение которых монахи доказывали, что они истинные ревнители христианства? Однако приор точно знал, как такое могло произойти: еще никто никогда не отдавал приказа Хранителям убить человека. Он, приор Мартин, был первым. Глаза стрелка над желобком арбалета были широко открыты. Мелкий град хлестал его по лицу.

– Стреляй! – закричал Мартин.

Стрелок прищурил глаза, и его взгляд сфокусировался на жертве. Увидев их выражение, Мартин вздрогнул, как от удара. Он осознавал, что разрушает еще одну душу, и понимал, что выбор у него невелик. Безумец уже почти достиг ворот и начал вращать своим топором.