Расплата - Геннадий Семенихин

— Хочешь знать правду, Серега? — тихим ровным голосом спросил наконец Якушев. — Мы действительно сбились с пути. Сбились, по-видимому, уже давно, и по этому поводу пререкаться нечего. Легче не станет, тем более что в рюкзаке, который сейчас за плечами у Олега, осталась лишь одна бутылка воды. Мне кажется, что уклон от маршрута у нас получился правый.

— Совсем как у Бухарина и Рыкова, — мрачно прокомментировал Нефедов.

— Оно и видно, что историю он знает лучше, чем дорогу, — невесело усмехнулся Лукьянченко.

Якушев бросил неодобрительный взгляд на товарища.

В сложных переплетениях, каких еще не так много было у него в жизни, Веня вдруг обретал невыразимое спокойствие, которое любой мало знающий его человек мог бы принять за флегматичность. Страсти в такие мгновения умирали в Якушеве, им на смену приходило оцепенение. Но это было не то оцепенение, которое граничило с безволием. Добрый и покладистый по натуре, Якушев мучительно искал в такие минуты выход из создавшегося положения, каким бы затруднительным оно ни было. И все, кто знал эту его особенность, с молчаливым уважением взирали на него. Сам той не желая, он как бы становился в центре событий.

— Ребята, мне кажется, что от маршрута мы уклонились на запад. Смотрите, где теперь солнце.

— Мне тоже сдается, — покорно согласился Сергей.

— Почему ты так думаешь, Веня? — с надеждой глядя на него, осведомился Олег.

— А потому, что в этой стороне покров степи становится темнее. Полыни и в особенности ковыля больше. А в другой стороне степь вроде лысеет и наполняется красками пустыни, явно желтит.

— Как в атласе, — усмехнулся Сергей, в котором явно остыл дух необъявленного руководителя их маленькой экспедиции.

Якушев оценивающе взглянул на него:

— Если хочешь, то да.

По растерянному лицу Нефедова скользнула ироническая улыбка:

— И что же из этого следует, маэстро?

— А то, что надо брать правее, если мы хотим восстановить правильный путь.

— Пророк.

— Пророк или нет, — хладнокровно отпарировал Якушев, — но иного выхода я не вижу.

— А вещички? Неужели мы будем таскать их с собой, проделывая твой эксперимент. Этак и ноги протянем. Один нивелир сколько весит, а мы уже из последних сил выбиваемся.

Вениамин решил: парень ерничает, и со спокойным укором сказал:

— Успокойся, Серега. Не до острот. Кто же призывает бросать в степи вещи. За это нас с тобой никто по головке не погладит.

— Тогда как же поступить?

— Двое останутся у вещей, один пойдет на разведку.

— Смотри-ка, совсем как Следопыт или Зверобой у Фенимора Купера, И кто же будет тот счастливчик, который пойдет на разведку? Ты, я или Олег?

— Жребий бросим, — равнодушным голосом ответил Веня.

— Жребий? — переспросил Олег. — Это правильно. Справедливость превыше всего.

Все трое обратили свои взгляды на север, туда, где до самого горизонта расстилалась равнина, где желтое от солнца небо сливалось с такой же желтой поверхностью земли. Веня достал блокнот, вырвал из него листок и разделил на три равные части.

— Пишу на одном плюс, на двух оставшихся ставлю минусы. Кто плюс вытащит, тот идет на разведку, остальные остаются.

Товарищи молча кивнули. Якушев смешал в своей тюбетейке белые комочки и с наигранной веселостью выговорил начало считалочки:

— Катится торба с высокого горба… Тащите, ребята.

Первый вытащил жребий Нефедов и разочарованно произнес:

— Нет, я, вероятно, не гож в разведчики.

Потом вытащил бумажный шарик и Олег Лукьянченко.

— У меня тоже минус, — сообщил он спокойно.

Якушев вздохнул;

— Значит, плюс достается мне, что и требовалось доказать, — и, не разворачивая, вытряхнул свой билетик на землю.

Мысленно отрезая настоящее от ближайшего будущего, он с сожалением посмотрел на собственные парусиновые туфли, утратившие от дорожной пыли свой первоначальный цвет. Подтянув повыше пояс на летних клетчатых брюках, Веня облизал спекшиеся губы.

— Сколько там осталось у нас воды?

— Одна бутылка, Веня, — горько покачал головой Нефедов. — Бери ее, тебе труднее придется.

Якушев отрицательно покачал головой:

— Нет, так не пойдет. Все должно быть в пустыне поровну, так что поделим на троих. А это можно сделать и без помощи логарифмической линейки, с которой мы проектируем плотины.

Отхлебнув из бутылки глоток, он долго полоскал им горло, прежде чем выпить.

— Вот и все, — виновато улыбаясь, поглядел он на товарищей. — Горло увлажнил и потопаю. Остаток вам на двоих. Обещаю задание выполнить, — пошутил он. — Честное пионерское. Одним словом, гидротехник Якушев отправляется на поиск ближайшего человеческого жилья. Ожидайте меня здесь, не трогаясь с места. Полагаю, что в Яндыках какую-нибудь телегу мне дадут, чтобы за вами вернуться. А если нет, так на красавце верблюде прискачу. Вот будет история, если я возвращусь за вами на дромадере каком-нибудь.

— Сенсация будет, — улыбнулся Олег, а Нефедов смущенно предложил:

— Возьми мой компас на всякий случай: все-таки пустыня.

— Пожалуй, давай, — согласился Якушев. — Мало ли что… — И тронулся в путь.

Двое оставшихся провожали его напряженными взглядами, понимая, с каким чувством отправлялся в этот поход их товарищ. А Вениамин, пройдя сотню метров, выверил направление на север и, оборотившись, помахал коллегам рукой. Он был теперь совсем одиноким и затерянным путником в этой величественной в своей суровости степи, где преобладали лишь два цвета: голубой неба и серо-желтый безлюдной, казавшейся совершенно необитаемой земли. Живя в Новочеркасске на углу Барочной и Аксайской, он только легенды и сказки слышал о ней. Мать его про этот край говорила: «вторая Сахара» и ссылалась при этом на свои географические познания, почерпнутые на Бестужевских курсах.

— Ты знаешь, отчего там все поют, когда скачут или едут по степи? — спрашивала она.

— Нет, мама, — отвечал Веня.

— Потому, что в этой степи любой путник, и пеший и конный, чувствует себя одиноким. Едет он, едет, а вокруг ни одного зеленого кустика, все голо и пустынно. И тогда человек, чтобы победить молчание, начинает петь. Поет длинно и одиноко.

— О чем же, мама, — как-то перебил он.

— А обо всем хорошем и плохом, что у него на душе, — грустно улыбнулась Надежда Яковлевна. — Если его обидели — поет, радость пришла — тоже поет. Увидел ящерицу на своем пути — и о ней слагает песню. Волк пробежал — поет о волке. У вас будет распределение, Веня, — прибавила вдруг она. — У всех, кто окончил техникум и успешно защитил дипломный проект. Ты смотри не вздумай туда проситься.