Весна Византии - Дороти Даннет

Хозяина Шаретти тут же окружили янычары. Тоби, вместе с остальными мрачно ожидавший решения своей судьбы, не мог понять, почему в тот момент, когда шкиперу и поверенному угрожала смертная казнь, а остальную команду ждала едва ли лучшая участь, Николас решил искать утешения в вине… Должно быть, это все из-за Катерины, ― решил лекарь. Он попытался хоть что-то прочесть по лицу Годскалка, но капеллан казался невозмутимым. Юлиус, несмотря на боль от побоев, кипел от гнева. Легрант, похоже, с трудом соображал, что происходит. Лоппе, от которого, возможно, им следовало бы ожидать сочувствия, почему-то стоял, с самодовольным видом глядя по сторонам, и внезапно слабая искорка надежды вспыхнула в душе Тоби. Он пристально взглянул на Николаса.

Подобно своему чернокожему другу, тот казался вполне довольным жизнью, ― несмотря даже на то, что штаны его промокли насквозь после того, как он оступился, поднимаясь на борт. И хотя двое янычаров держали его под руки, он продолжал улыбаться.

Они попытались подтащить его к Турсун-беку, но ноги бывшего подмастерья подогнулись и внезапно всем весом он потянул своих пленителей вперед. Они не успели опомниться, как он оказался на палубе, ― как раз поблизости от рыжеволосого абердинца.

Николас неодобрительно поцокал языком.

― Ты обмочился, ― заявил он Легранту по-тоскански.

Рыжая голова дернулась.

― На себя посмотри! К тому же тебе никто не давал по голове дубинкой… Нас повесят, ― заявил шкипер на том же наречии.

― Не повесят, ― уверенно возразил Николас. Блуждающий взгляд его задержался на связанном по рукам и ногам Юлиусе, и он широко улыбнулся:

― Скорее посадят на кол. Зароют в песок по самую шею. Посадят в мешок вместе с бешеной собакой и бросят в воду. Выстрелят тобой из пушки. Станешь пушечным мясом, Юлиус! С Джоном этот фокус не выйдет ― он слишком мокрый.

― Они знают… ― начал стряпчий по-фламандски.

― И вы очень хорошо гребли, ― по-прежнему по-итальянски перебил его Николас. ― Заслужили награду! ― Теперь он обратился к Лоппе, стоявшему рядом с турком.

― Скажи своему новому хозяину, что он должен Юлиусу трех красоток и бочонок эля. Долг чести. Хотя, нет. Эль у них здесь слишком скверный…

Люди вокруг переглядывались в изумлении. Тоби не сводил с Лоппе потрясенного взгляда. Янычары во все глаза взирали на Турсун-бека, который, однако, пока медлил с приказом. Вместо этого он коротко обратился к Лоппе, и тот дал столь же короткий ответ. Николас, ничего вокруг не замечавший, дружески ткнул приятеля в бок. Негр обернулся.

― Ты евнух, ― игриво заявил Николас чернокожему.

Тот, встревоженно покосившись на своего бывшею хозяина, опять повернулся к Турсун-беку, который задал какой-то вопрос. Фламандец опять толкнул Лоппе.

― А что, разве не так? Как будет «большой черный евнух» по-турецки? Поможешь нам догрести до Трапезунда? Получишь трех мальчиков в награду.

― Мессер Никколо, ― внезапно обратился к нему Лоппе с легким налетом отчаяния. ― Господин Турсун-бек спрашивает, где гребцы. Скамьи наполовину пусты.

Николас уставился на него. Похоже, ему нелегко было стоять на ногах, и он сел на палубу, прямо в лужу, натекшую с мокрого плаща и штанов. Затем одной рукой бывший подмастерье обхватил колени, а другой ― неопределенно махнул куда-то в сторону.