Крымский щит - Вячеслав Демченко

— Раненых немцев оставить, свои подберут… — распорядился Беседин уже на террасе комендатуры, — …ежели успеют. Машины взорвать. Склад спалить, если там харчей не осталось. Рации и радио-детали? — обернулся он к ординарцу.

— С этим всем «Везунчик» разбирается.

— Ага… — хмыкнул Беседин, — Везунчик… Слышь, дядь Михась… — кликнул он старика. — Не в дружбу, а в службу, пойди, глянь, а? Чтобы Хачариди не намудрил чего? Он же у нас без военной хитрости и подтереться не может.

— А с фрицем, что делать? — спросил, передергивая затвор ППШ, Заикин.

— Правильно мыслишь… — отмахнулся Фёдор Фёдорович.

— А куда моего? — очнулся Арсений, подняв всклокоченную голову с рук, сложенных на импровизированном столе из фанерных ящиков ещё с клеймами «Казённого винного склада».

Немец снова белькотал испуганным индюком: «Ich nichts weis! Ich schwore!»[47]и сучил ногами.

Шурале Сабаев деловито распутывал веревки, которыми за локти и щиколотки пленный был привязан к стулу напротив.

— Кино досматривать… — буркнул Шурале.

— В Наркомзем, что ли?

— Угу…

— Слушай, шайтан… — подумав секунду, позвал матрос.

— Шурале… — угрюмо поправил Сабаев.

— Один шайтан… — миролюбиво согласился Арсений и булькнул из фляжки в стакан на два пальца спирта, которым ему промывала рану отрядная медсестра, да как всегда, когда рядом оказывался Малахов, оставила малость «на случай загноения».

— Оставь его мне… — попросил Арсений и пододвинул стакан на край ящика.

Сабаев покосился поочередно на стакан, на небо и, убедившись, что от горнего взгляда он сравнительно надёжно прикрыт перекрытием подвала, полом, потом ещё и потолком, покорно вздохнул, хоть и заметил, беря стакан, неприязненно:

— Сам прикончить хочешь?

— Да упаси боже! — замахал Арсений руками. — Наоборот, хочу, чтобы живой остался и другим фашистам привет передал.

— Это какой такой привет?.. — удивился Шурале и, поднеся стакан к губам, коротко выдохнул.

— А вот…

Шурале поперхнулся. В руке Малахова матово поблескивала чёрными рубцами граната.

— Да ну тебя! — утер Сабаев шальную слезу.

— Да ну меня… — легко. согласился Малахов и призывно махнул флягой. — Только ты, Шурале Шайтанович, не отвязывай его от стульчака, а вот так, как есть, на веранду вынеси, на крыльцо, чтобы встречал своих, что тебе стоит?..

Шурале, единственному, кто мог на равных побороться в минуту досуга с Заикиным, хоть и был на голову ниже Вани, это и впрямь ничего не стоило…

— Думаю, что разберусь, товарищ командир, — заверила радистка отряда Оля Зверева, пробуя на вес ранцевую радиостанцию.

— Это «Телефункен», они все принципиально одинаковые. Нам в школе показывали.

Девушка не без труда взвалила ранец в маскировочном чехле на соломенный ворох в телеге и сбросила тёплый платок с мокрых золотистых прядок на веснушчатом лбу.

— Разбирайся, Оленька, разбирайся, — ласково проворчал Беседин и кивнул на бухту провода на ранцевой катушке и деревянные ящики полевых телефонов с клеймами вездесущих фашистских орлов в телеге. — А это добро тебе на кой? Между землянками связь налаживать?

— А хотя бы и так? — задорно отозвалась радистка, сияя счастьем внезапного богатства, как праздничная медь духового оркестра. — Нет, так аккумуляторы пригодятся…

— А я думал, у них только это… — Фёдор Фёдорович покрутил рукоять воображаемого динамо.

— «Зольдат-мотор»! — со смехом подсказала девушка.

— Ну тебя! — улыбнулся Беседин. — Давай, грузись и ушивайся отсюда. Неровен час…

— Отож бо… — подтвердил, взявшись откуда-то из-за спины Беседина замполит Руденко. — Бо жандармi можуть з’явитися та й карателiв, я так думаю, ми бiльш по лiсу розлякали, анiж перебили. Десь поруч вони, у будь яку мить…

— А отчего ж я, по-твоему, села палить не стал? — нахмурился Беседин. — Только потому, что «не наши методы»? Да кто б там разобрался потом, «наши — не наши»? Запалили бы склад, сказали бы: с боеприпасом был… А так, пожалуй, без немцев не сунутся, — резюмировал командир. — Да не смотри ты так… — усмехнулся он, перехватив озабоченный взгляд комиссара в сторону комендатуры. — Не стал бы я села жечь. И впрямь не наши методы…

— Та до бica тi методы… — неожиданно перебил его, морщась как от кислятины, Тарас Иванович. — Мало ти прямих вказiвок з центру отримав свoi ж хаты палыты? Не в тому справа. Я ось що подумав, Хведоровичу: треба татар — полицаiв видпустыты.

— На каких это радостях? — удивился Беседин.

— На политических… — рассеянно отозвался комиссар, думая о чём-то своём.

— Каких таких политических! — возмутился Фёдор Фёдорович. — Забыл, как они тут «особое доверие» гитлеровцев зарабатывали?

— Ось саме тому й треба, — очнувшись от своих «политических» соображений, подхватил командира под локоть Тарас Иванович. — Щоб цю iх «особливу довipy» й пiдiрвати. Приiде головний жандарм, що вiн побачить: yci нiмцi побитi, а карателi — живi та цiлiсiнькi! Питаннячко?

— Пытаннечко… — почесав в загривке, согласился Беседин и, решительно поправив папаху на место, погрозил пальцем комиссару: — Ох, и коросты ж вы, политические…

— Вважай, що я недочув! — фыркнул Тарас Иванович в ответ.

— Колька! — кликнул командир кого-то из партизан, потрошивших склад в крепостной башне. — Колька! А ну, бегом к Сабаеву! Скажи, командир-эфенди всех милует на все четыре стороны, но ещё раз поймаем — кирдык! Стой! — тормознул он рванувшего было Кольку — тот споткнулся через подол шинели.

— Всех милую кроме того русского, сутулого такого… — уточнил Беседин. — …что Радужновских сдать приехал. Того — в расход. Что? — запнулся он, увидев снова перед собой загадочный комиссарский прищур «Тараса Бульбы». — Такую сволочь миловать?

— Нiяк не можна… — кивнул комиссар.