КГБ. Последний аргумент - Игорь Атаманенко

Три раза в неделю русская редакция моей компании через спутники связи транслировала мои репортажи из Москвы. На всё про всё у меня было десять минут, поэтому ровно без двух минут одиннадцать вечера по Москве — в три часа пополудни по Нью-Йорку я должен был сидеть за столом...

Но случилось так, что в один прекрасный день я понял: дело зашло слишком далеко, Валентина уже считает меня своим женихом и ждёт не дождётся, когда я приглашу её выехать в Штаты. С того момента я попытался дать задний ход...

Начал с того, что перестал оставлять её у себя на ночь. Дальше — больше. Завёл интрижку с ещё одной русской девчонкой и специально приглашал её к себе в гости, когда в номере, по моим расчётам, должна была находиться Валентина...

Что тут началось! Скандалы, слёзы, мольбы, угрозы. Я ни на что не реагировал и упрямо гнул свою линию. Однажды девицы даже подрались в моём присутствии, и мне пришлось выпроводить восвояси обеих... Повторяю, дело происходило летом — это имеет принципиальное значение...

Окна в номере в ходе трансляции, как ты понимаешь, должны быть закрыты наглухо, шторы задернуты — требования звукоизоляции. Кондиционеры в русских гостиницах вообще, а в “Украине” — особенно, едва холодят, поэтому жарища в помещении стояла жуткая — не продохнуть. Хорошо было моим ассистентам — они за кадром и всю работу могли выполнять в одних плавках. А каково мне в накрахмаленной рубахе и в галстуке, да под юпитерами?!

Но ничего, нашёл способ.

Сверху, значит, рубашечка, галстук—всё, как требовал шеф, а под столом ничего, кроме трусов и таза с холодной водой, куда я окунал ноги... А чтобы мне невзначай не угодить в кадр в таком виде, стол был накрыт плотной и длинной, до самого пола, скатертью...

Этим воспользовалась Валентина и нанесла мне удар ниже пейджера...»

«А как это?»

«Как-как... Ты где пейджер носишь?»

«На поясе...»

«Ну, вот и рассчитай, куда она мне врезала...»

«A-а, понял! По помидорам...»

«Ну, можно и так сказать... В общем, зная время моего выхода в эфир, она загодя проникла в номер и спряталась в платяном шкафу. Дождалась, когда я начал трансляцию, подползла под стол, приспустила мне трусы и...

Нет, ты можешь себе такое представить: верхняя половина моего тела—в кадре, на виду у миллионов телезрителей, а под столом, прикрывшись скатертью от операторов, Валентина мне взахлёб делает минет?! Да не как-нибудь, а с охами, стонами, переходящими в звериное рычание!

Со слов ассистента и техника, у них было впечатление, что под столом тигр забавляется с сахарной косточкой...

«А они, что? Не видели её?»

«Нет, конечно! Я же тебе сказал: от операторов её скрывала скатерть...»

«Ну а ты?»

«А что я?! Я не мог сосредоточиться, текст плясал у меня перед глазами, я растерялся...»

Потом я увидел себя на контрольном мониторе — весь пунцово-красный, пот катит по лицу в три ручья. Я чувствовал, что меня вот-вот хватит апоплексический удар, но сделать что-либо не мог — оплаченное эфирное время пошло. Что такое сорвать его — тебе известно...

Под сладострастные вздохи и завывания Валентины, я пытался дать комментарий выступлению бывшего председателя КГБ, а с мая 1982 года секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова[5]на совещании партхозактива Советского Союза...

Постулаты коммунистической схоластики звучали в откровенной эротической аранжировке, и всё это происходило на тазах телезрителей шести американских штатов Западной Америки! На штаб-квартиру компании в Сан-Франциско в тот день обрушился шквал телефонных звонков. Звонили сотни телезрителей!

Кто-то возмущался, кто-то недоумевал, кто-то злорадствовал, а кое-кто и веселился... А я... Я оказался идеальной фигурой и для битья и для бритья. Для одних—мишенью для критики, для других—идейным наставником, советчиком-первопроходцем, овцой, с которой стригли политические дивиденды...

Как я уже сказал, мой репортаж был посвящен выступлению Юрия Андропова. Так вот, нашлись остряки, которые предложили следующий сюжет: во время очередного репортажа показать папу римского, читающим проповедь в публичном доме на фоне обнаженных фигур, которые занимаются групповым сексом...

А один телезритель из Сиэтла потребовал с компании возмещения убытков. Оказалось, что мой репортаж он принял за новое секс-шоу и поспорил со своим соседом на сто баксов, что в заключение выступления Андропов вместо носового платка вытрет лоб ажурными женскими трусиками... Ну, и конечно, проиграл! Этот сутяга решил, что в зале Кремлевского Дворца съездов проводится не совещание, а сеанс группового секса, и в качестве доказательства ссылался на услышанные им в ходе передачи стоны и завывание...

Кое-кто решил, что это — новая форма подачи политических новостей, эксперимент, устроенный, чтобы выяснить, как доводить серьёзную политическую информацию из СССР до рядовых американцев...

Были и такие, кто настаивал, чтобы и впредь все события, происходящие на советском политическом Олимпе, подавались именно в такой, непристойной аранжировке. По их мнению, весь социалистический лагерь — один большой бордель, где за красивой вывеской сплошной разврат. А в качестве доказательства мои почитатели ссылались на эпизоды из моего же репортажа...»

«Ну, и чем всё закончилось?»

«Чем-чем... Американского посла в Москве вызвал к себе министр иностранных дел Громыко и всыпал по первое число, после чего русский МИД направил ноту протеста в Госдеп США...

Это в итоге и решило мою судьбу в корпорации “U.S. Inform”...

В Москве карусель крутится уже неделю, а после этого я ещё неизвестно сколько буду объясняться со своим начальством...

Словом, всё произошло в соответствии с известным тезисом кардинала от шпионажа мистера Даллеса:

"Разведка и контрразведка взывают к самым низменным страстям и успешно ими используются. На войне, как на войне, — для достижения результата все средства хороши, когда они наносят урон противнику, даже если и выгладят неэстетично...»

«Нет, Джон, ты понял? Оказывается, Валентина нанесла мне, всего-навсего, неэстетичный урон!»