На дальних рубежах - Геннадий Иванович Мельников

— Эт-то чего они? — забеспокоился урядник Евстахов, заметно прибавляя шаг и сворачивая к крайнему дому.

Но тут из-за низкой об летнюю пору поленницы поднялись два чубатых немолодых казака и обрадовано и возбужденно заговорили разом:

— Вовремя, Матвей, ты подмогу привел. Мы здесь в засаде, караулим станицу.

— Да что случилось? — несколько успокоенный радостью казаков, спросил Евстахов.

— Хунхузов ждем. Вчера троих споймали. Глядим, еще с утра к лавке направились и ну закупать продуктов на цельный эскадрон. В каждой станице была лавка, владелец которой, как правило, китаец, торговал маньчжурским табаком, грубой китайской посудой, мукой, будой — китайским просом, желтыми курительными свечами, наподобие наших церковных, и пороховыми шутихами — любимейшим праздничным развлечением китайцев.

Отвел гостей урядник Евстахов к себе в избу. Хозяйка поснедать поставила, бутыль самогона на стол водрузила, но капитан Иван Павлович очень не одобрял питейное дело, велел убрать. Евстахов сперва заупрямился.

— Вы, — говорит, — на пароходе командуете, здесь моя изба.

Но видит, что его не поддерживают, и тоже пить не стал. Тут в избу зашел станичный атаман и разослал всех по трое на верхнюю и нижнюю окраины станицы — реку наблюдать, в случае чего бой принимать. Не знал он, с какой стороны хунхузы нагрянут. А Иван Павлович свечку в церкви своему угоднику затеплил и на пароход пошел быстрехонько. В работе истов был, знал ответственность.

Ночь прошла спокойно, если не считать, что мокрец и в полглаза вздремнуть не давал, заставлял чесаться и тихонечко материться. Здорово это помогает.

Утром подошел «Адмирал Чихачев» с охотничьей командой и поручиком Минаевым во главе. Команда небольшая — двадцать пять человек, а хунхузов, как выяснили к тому времени, много — больше сотни. Вот станичный атаман и отрядил всю молодежь в команду поручика Минаева, а пожилых казаков оставил станицу охранять. Местные парни из разведки утром вернулись и доложили, что верстах в пяти вверх по реке на китайском берегу у фанзы заметили необычное многолюдье и шум слыхали, однако ни шаланды, ни батов не приметили.

— Выстрел услышите, все на звук. Команде парохода охранять свое судно, — распорядился он.

Сквозь болотце и заросли тальника осторожно, стараясь не шуметь, пробиралась разведка в направлении фанзы. Кустарник скоро кончился, и в центре освобожденной от леса проплешины эдак в двести квадратных саженей тщательно ухоженной земли увидели они китайскую фанзу с двухскатной тростниковой крышей, глинобитными стенами и решетчатыми, оклеенными промасленной прозрачной бумагой окнами. Рядом прилепилась маленькая сараюшка. Строения были обнесены оградой из плотно сплетенных и давно высохших веток тальника. Все пространство от протоки до фанзы было засажено грядками картофеля, чумизы, фасоли, снотворного мака и всевозможной огородной всячиной.

Поручик Минаев скомандовал, и по одному, пригнувшись, через гряду чумизы, вымахавшей уже на метр, пробежали они к ограде фанзы. У входа в фанзу, на расстеленных на чисто подметенном дворе соломенных циновках, лежали двое китайцев. Между ними стояла пустая бутыль, лежали две белые, опрокинутые на бок фаянсовые чашки и глиняная миска с остатками пищи. Китайцы явно были пьяны. Рядом, рукой достать, к стене прислонены винтовки. Поручик Минаев жестом велел Ивану Ивашникову проползти, прячась за тыном, и заглянуть через поднятую оконную раму в фанзу. Ужом прополз он метров пять, тихонечко раздвинул ветки тальника в ограде и, чувствуя легкое возбуждение, представляя себя индейцем, кубанским пластуном и не замирившимся чеченом одновременно, принялся разглядывать полумрак фанзы. Изнутри фанза обычно делится легкой перегородкой на две части. Ему была видна большая комната. На канах сидели и лежали люди. Шесть человек насчитал он, но в малой комнате и в не обозреваемой части большой могли быть еще люди. Четверо играли в карты, вяло шлепая ими по низенькому столику, а двое лежали неподвижно, спали, решил он. Вернувшись, Ивашников жестами доложил поручику о виденном, и тот кивнул, что понял. Малолюдье казалось странным, сотней хунхузов здесь и не пахло, но остальные могли отправиться за добычею либо на своем берегу, либо, переплыв реку на лодках, потрошить наш берег. Прикинув, что им впятером впору справиться с сонными и пьяными китайцами, используя элемент внезапности, поручик жестами расставил людей по двое у концов жерди, крепящей сверху пролет ограды, они резко толкнули, и преграда упала. Единым махом перескочив крохотный дворик, пылая безудержной отвагой и спеша ворваться в фанзу, солдаты, мешая друг другу, сгрудились у низких дверей. Мгновенно сообразив, что по табели о рангах войти в фанзу ему придется последним, Иван Ивашников в два прыжка оказался у поднятой рамы окна, одновременно с глухим выстрелом внутри. Стрелял из большущего черного револьвера крупный маньчжурец с темным, прожаренным солнцем морщинистым лицом и молнией бешенства в черных раскосых глазах. Он сидел на кане, скрестив ноги, держа обеими руками револьвер и опускал отброшенный выстрелом вверх ствол. Иван оказался быстрее. Помогли юношеская реакция и частые упражнения с оружием. Остальные китайцы распластались лицами вниз, закрывая ладонями головы. Отжимаемый от двери входивший солдатами, поручик Минаев стянул с головы фуражку, посмотрел на косую каплевидную дыру и, чуточку побледнев, что в полумраке фанзы могло Ивану и просто приблазниться, заметил:

— С двух шагов в меня не попасть попросту невозможно.

— Бог бережет, — едва ли не хором заговорили солдаты, — долго жить будете, Олег Николаевич, — посмеивались они, сноровисто связывая хунхузов и сгребая разбросанные на циновке золотые монеты и бумажные деньги.

— Спасибо, казак Ивашников. Устав знаешь, командира спасаешь, — поручик шутливо, но крепко обнял Ивана за плечи. — Представлю к награде.

Они вытолкали связанных хунхузов во двор и собирали оружие, когда от реки прибежали солдаты-охотники в зеленых, под цвет травы шароварах и гимнастерках, и казаки, частью в белых полевых гимнастерках, частью в черных флотских бушлатах, но обязательно в шароварах с желтыми лампасами и шашками на боку.

Урядник Евстахов суетился больше всех и, войдя в раж, принялся командовать:

— Ставь их на колени, ребята, сейчас головы рубить будем.

— Стой, — резко скомандовал поручик. — Смирно, урядник Евстахов! В бою — руби, пленного — не смей!

— Дак генералу Джао-мину отдавать придется. Он-то их не жалеет, казнит всех без разбору.

Поручик не снизошел до объяснений.

— Казака с собой и разведать ту рощу, — указал он Евстахову на ближайший лесок.

— Есть, — без энтузиазма ответил урядник и, зная уже об отличии Ивана, приказал: — Ивашников, со мной!

Быстрая гримаса недовольства перекосила лицо поручика, но отменять приказание Евстахова он не стал. Отвернулся и принялся допрашивать хозяина фанзы. По-китайски, отметил Иван.

Не успели они обогнуть сараюшку и через заднюю калитку направиться к