История зеркала - Анна Нимова

Все уже знали, что отныне Ансельми живет в комнате Дандоло. Моё положение в жилище, как и думал, укрепилось. Итальянцы наперебой твердили: ловко этот малый сумел к нам пробраться, при виде меня нарочито они отпускали остроты и закатывали глаза, но подшучивали беззлобно. А вечером ко мне пришел Марко. Довольно уверенно осмотрелся.

– Как теперь живется?

– Как видишь, – буркнул я.

– Вижу. И в чем, позволь узнать, причина дурного настроения? Неужели из-за его ухода?

Подумал, прежде чем отвечать. С Марко хитрить было незачем.

– Нет, пожалуй, не прямо из-за ухода, но на душе скверно, – признался я. – За что ни возьмусь – заканчивается плачевно.

– Так уж? Вот бы не подумал. Здесь тебя считают везунчиком… Слышал, что говорят?

– Слышал, только мы о разном. Говорим о разном.

– Догадываюсь, о ком ты. По-моему, у тебя лишняя чувствительность ко всему, что исходит от него.

– Ты же не знаешь, как мы с ним познакомились, – возразил я. – И что случилось потом.

– Это стоит такой привязанности? Было бы странно, продолжай он с тобой оставаться.

– Понимаю, Марко. Не думай, что уж совсем ничего не смыслю, – попробовал я улыбнуться.

– Тогда чего хнычешь? Радуйся тому, что про вас известно, а то шептались бы втихую о разном непотребстве.

– Может, вы ждали его ухода, тогда я и вправду глупец, раз для меня он случился как полная неожиданность, – вздохнул я.

– Кстати, ты спрашивал однажды, знал ли я Ансельми до прихода в Париж, – вдруг сменил он разговор.

– Ты вспомнил его?

Марко отрицательно замотал головой.

– Я его не встречал. Но имя мне знакомо. Оно не распространено в Венеции. Не так уж часто можно встретить, поэтому легко запоминается. Если, конечно, он родился в Венеции или…

– Нет, Марко, не в Венеции, – живо перебил я. – Другой город. Вере… Верна… Как это?

Запнулся, стараясь выговорить название.

– Верона? – подсказал он.

– Да, да, – с облегчением произнес я. – Верона.

– В Вероне я не был… Но кто-то о нём упоминал, – он морщил лоб. – Не могу вспомнить.

– Одно время казалось, – продолжал он. – Приятель в разговоре вел речь о неком Ансельми, работавшем на площади возле Большого канала. Тот, кажется, повздорил с хозяином и угрожал отнести жалобу судье. Но нет, не то…

Он задумался. Я замер, опасаясь сбить с мысли. Заметив мою настороженность, он несильно толкнул в плечо, давая понять, что тишины не требуется:

– Скажу, если припомню. В остальном не вижу причины для уныния.

Обсуждать Ансельми не хотелось. Проку от этого ничуть, и то, что накопилось между нами, всё-таки касалось нас двоих, и уж точно – никого третьего.

– Скажи, Марко, а в других мастерских, где тебе приходилось работать, тоже случалось много непонятного? Загадок, одним словом.

Спросил, лишь бы отвлечься. Присутствие Марко было приятно и не имело особого значения, о чем говорить. Он рассмеялся:

– С нашего первого разговора ты говоришь про всякие небылицы. Души зеркал и что-то ещё мерещилось… На этот раз – загадки.

– Но это так, – оправдывался я. – Разве на то, что происходит у нас, ты всегда знаешь ответ? Ничего тебя не смущает?

– Назови хоть одну твою загадку.

– Во-первых, шаги на лестнице, – принялся перечислять.

– Про шаги соглашусь: хорошо бы узнать, только как взяться – непонятно. А что ещё?

– Дандоло, и потом… Странно то, что Ансельми знает о моих догадках про его смерть, хотя я с ним никогда не заговаривал.

– Разговаривать с ним совсем не обязательно, достаточно сказать тому, кто может передать. Я-то думал, работая в мастерской, ты усвоил это правило. Кому ты говорил, кроме меня?

– Отцу Бернару, – сознался я.

Лицо его недоуменно исказилось.

– С чего ты ведешь с ним такие беседы?

– На исповеди, – соврал я. – А почему ты удивился?

– Тогда не жалуйся, сеньор исповедующийся, если кое-что из сказанного тобой станет известно Антонио.

– Вот не подумал, – я насторожился. – Значит, отцу Бернару нельзя довериться?

– В общем, он довольно безобиден. Таким своеобразным способом заботится об интересах мастерской, но поступает разумно. Источник познаний сокрыт, и, выходит, тайна исповеди не нарушена.

– Он хорошо знает ваш язык? Как он смог его выучить?

– Говорят, ездил с поручениями в Авиньон и выучился у тамошних монахов.

– Он связан с Антонио, потому что тот старший в мастерской? – предположил я.

– Антонио он выделяет, хотя к другим вполне дружелюбен. Но не могу представить, что он начнет толковать про Дандоло с Ансельми. Отбросим отца Бернара. Ещё с кем?

– В мастерской – ни с кем.

Марко недоверчиво хмыкнул.

– Тогда действительно странно… А что, помимо мастерской, есть с кем говорить?

– Только Ноэль.

– Ноэль? Ну, Корнелиус, загадка твоя совсем проста и не требует дальнейших размышлений. Ведь они видятся.

* * *

7

Я ничего не понял.

– Как это – видятся?

– Ну, встречаются, может… Не знаю. Я видел, как они разговаривали. Конечно, не настаиваю, что она ему сказала, но, вспоминая их беседу, исключить не могу.

– Ансельми и Ноэль? – глупо переспросил я.

– Ну да.

– Где?

– В аббатстве.

– Но когда? Марко, ты ошибаешься, – решительно заговорил я. – Со мной она там бывает, уверяю тебя, они никогда не разговаривали.

Прикусив губу, он озадаченно смотрел на меня.

– Да, припоминаю, тебя с ней не было, когда я их заметил.

– Ты хочешь сказать, она бывает в церкви, когда меня там нет?

– Да, частенько бывает.

Я пришел в замешательство.

– И каждый раз разговаривает с ним?

– Ну, может, не каждый… Слушай, я не слежу за ними намеренно, – слабо отбивался он от расспросов.

Но я так разволновался, остановиться не мог:

– Марко, прошу, вспомни, как это было!

– Боюсь, в следующий раз ты потребуешь подслушать, о чем они говорят, – заметил он. – Вспоминать-то особенно нечего. Представь, они просто стоят рядом или задерживаются на выходе, когда проходят другие. Так что не только я, многие их видели. Они не прячутся.

– Почему же ты решил, что она могла ему рассказать?