1916. Волчий кош - Тимур Нигматуллин

class="p1">Он мечтал, что после премьеры спектакля в Акмолинске о нем напишут в газете «Казах», расскажут со страниц «Ведомостей», и уже неважно, с критикой или без, разгромят ли его как режиссера, – статья эта будет полной, по существу. А выходит, что никто и не сможет дать объективную оценку. По двум репликам актера да по трем авторским ремаркам из-за кулис какая может быть статья? Жаль… жаль, что так все быстро закончилось. Но злиться надо только на себя, и если представится еще шанс поставить пьесу, то все «аллегории» нужно пускать в конце, в самом конце, чтобы зрители смогли посмотреть полностью спектакль, а не только вводную часть. Но это на будущее урок, а сейчас…

А сейчас Тропицкий, не обращая внимания на суматоху, зачем-то взял в руки стоящий на соседском сиденье портфель «больного» и открыл его. Со сцены не видно, что рассматривает там уездный начальник, но очень хорошо заметно, как вытянулось его лицо, как ошарашенно оглядывается он по сторонам и как, словно ужаленный в мягкое место пчелой, вскакивает с кресла.

– Ложись! – закричал уездный начальник, поднимая над головой портфель.

В эту же секунду в холле раздались выстрелы. Зрители повалили толпой на выход, сбивая ряды стульев и кресел. Як и Верблюд, прекратив размахивать кулаками вокруг себя, раскидывали по сторонам летевших на них людей.

Тропицкий неожиданно остановился и, оценив расстояние до окна, швырнул в него портфель.

Дальше начался ад. Как в замедленном синематографе, Садвакас увидел, что Тропицкого подбросило вверх и уже в воздухе его тело разорвалось на кровавые ошметки. Следом по залу во все стороны разлетелись обломки стульев, части тел и осколки люстры. Садвакас, сбитый с ног ударной волной, провалился под самодельную сцену и со всего размаху ударился головой об пол. Портьера рухнула на него, накрывая тяжелым полотном. Он попытался вылезти, руками вытягивая себя из пробитой в досках ямы.

Портьера мешала, спутывая ноги. Он дважды сорвал пальцы о деревянный настил, не замечая ни боли, ни крови, ни воткнувшегося в ногу осколка доски. Наконец он освободился и сквозь клубы пыли от стен и потолка увидел, что в центре зала в груде тел копошатся живые раненые зрители. Одни, цепляясь за чужую одежду, тащились в сторону от мертвяков, не в силах подняться. Другие, оглядывая себя, изумленно смотрели на переломанные колени, кисти рук и разбитые ступни. Актер, который забыл слова своей роли, валялся в проходе, как брошенная ребенком кукла. Возле входной двери железная планка люстры вонзилась, как шампур, в чью-то голову и торчала из нее кованым наконеч ником.

Сползая со сцены, Садвакас зацепился торчащей из ноги щепой за сиденье кресла. Морщась от боли, он вырвал осколок из раны и отбросил в сторону.

– Кто живой? – спросил он, не слыша своего голоса. – Есть кто?

Женщина в сарафане, сложив на коленях ситцевый платок, складывала в него чьи-то срезанные пальцы. Рядом с ней между стульев ужом извивался мужчина, пытаясь прилепить обратно к ноге слетевшую обувь. Нога у мужчины заканчивалась чуть выше лодыжки, и тот никак не мог насадить на нее туфлю.

Садвакас ничего не слышал. Он размахивал руками, показывая людям, что нужно подниматься и уходить из театра на улицу, но на него никто не обращал внимания. В дверях зала появилась кассирша. Размазывая слезы по щекам, кассирша принялась тормошить одно за другим лежащие на полу тела людей в поисках живых. Дойдя до Садвакаса, она дважды шлепнула его по лицу ладонью и потрясла за плечи.

– Ай… стай… пор… ывы…

– Я плохо слышу! – закричал Садвакас, поднимаясь с пола. – Надо всем помочь. Есть кто живой? Помо гайте им!

Слух вернулся к нему только в фойе. Рядом стояли Як и подоспевшие первыми к месту взрыва гарнизонные солдаты. Капитан в штатском осмотрел зал и приказал вынести всех убитых в фойе, а раненым оказать первую помощь.

– Нужны врачи, – мрачно добавил он, – по всему городу раненые… Всех спасти не удастся. Кривец? Среди местных есть врачи?

Помощник уездного начальника перехватил спадавшую винтовку с плеча на руки и подскочил к капитану.

– Ну, ежели… значитца… Знахарки помогут? Тока если знахарок…

– В такое время не до выбора. Бери с собой солдат и по знахарям пройдись. Всех в городской госпиталь. Вы режиссер? Что-то видели? Говорить можете? Кривец, ну не стойте вы тут, как столб на ярмарке… бегите по дворам.

– Могу, – сказал Садвакас, – здесь говорить?

– Если есть что сказать, – поморщился, словно от зубной боли, капитан, – то здесь. И пожалуйста, по существу, без отступлений.

– Взрыв могли сделать трое, – Садвакас удивился сам себе, как быстро и, главное, по-деловому он выразил свое мнение, – или Хан Лис, или больной, или англичанин. – Он посмотрел на капитана. – Все трое вышли из зала до момента взрыва.

– Лис, хан и больной? – вновь поморщился капитан. – Вы точно отошли от взрыва?

– Я имен не знаю, – устало ответил Садвакас, – купец из казахов и второй… русский в черном костюме, с длинными лацканами. Бледное лицо, болеет вроде…

– О-о-о… Байщегул… – морщась от боли, что-то вспомнил Силин, – он об этом говорил. Предлагал театр взорвать. Но он не мог. Водка есть у кого?

– Купец Байщегул вон там лежит с пробитой головой, – капитан указал на сваленную в углу гору тел, – его уже тут застрелили. В зале его не было. Англичанина будем искать. Третий человек, который вышел из зала, был в черном костюме и имел болезненный вид. Кто видел, с кем он пришел? Господин Силин, Садвакас, я попрошу вас завтра явиться в гарнизон для дачи показаний. Прошу вас быть с утра у меня.

– Хорошо, – согласился Силин и вдруг резко сорвался с места с криком: – Пять руб лей за водку!

Садвакас промолчал, только кивнул в знак согласия.

– И еще… На улицу не выходить. Всем сидеть в училище, тут быть… Пока по городу порядок не наведем.

– Еще бомбы? – спросил Садвакас. – Взрывы?

– Хуже, – вздохнул капитан, – киргизы напали.

– Началось… – Садвакас закрыл руками лицо.

Когда капитан ушел, Садвакас еще с минуту смотрел, как солдаты вытаскивают из зала раненых и убитых. Рана гудела, и он присел на пол, вытягивая ногу вперед. Рядом с ним тут же оказалась кассирша, которая, не дожидаясь прихода врачей, помогала раненым.

– Ты не видела, с кем пришел человек в черном сюртуке, с портфелем? – поинтересовался Садвакас. – Такой… с бледным лицом.

– Странный такой, – кассирша перетянула бинтом рану, – песню все пел.

– Песню?

– Да я и забыла, что Нестор провести его просил, – замотала она головой, – а потом англичанин провел. Как положено. С билетом.

– Рядом сидели. – Садвакас