Панджшер навсегда - Юрий Мещеряков

– Все уничтожить! Пусть повоюют на черствых лепешках.

– Судя по запасам, две-три сотни «духов» могли бы здесь базироваться целый год.

– Это только то, что мы обнаружили, а сколько еще не найдено?

Несколько часов поисков других результатов не принесли, Усачев ждал чего-то еще, зерно, мука – это все местное, а вот оружие – это то, что доставляют караванами издалека, из Пакистана.

– Ремизов на связи. Противотанковые мины! Еще ротная радиостанция.

– Отлично. Пошел результат. Докладываю «962»-му.

Командир полка воспринял новость с воодушевлением и пообещал «вертушки». Теперь воодушевился и комбат, потому что «вертушки» означали сигареты и письма.

– Искать, черти! Не будет оружия – не будет курева.

Но Усачев мог и не предупреждать: мины пошли косяком, их оказалось неожиданно много, десятки, что настораживало, потому что до любой ближайшей дороги расстояние из этого ущелья немалое, а до Кабульской трассы еще и несколько горных хребтов.

– Что это значит, начальник штаба?

– Или здесь перевалочная база, или готовится «акция» на дороге.

– Все возможно, но в любом случае – это успех.

– Это военный успех. Командир полка должен оценить. – Савельев расправил плечи, вдруг осознав, что батальон действительно отличился и его могут отметить как минимум медалями «За боевые заслуги», ну а если командир не пожадничает…

– Не торопишься? Да и Чигирин человек новый, людей не знает.

– Командиру только честь от нашей работы, пришел в полк – и сразу результат. А насчет наград я думаю, что каждый боец, который был в Панджшере, достоин медали.

Оружия взяли мало, несколько винтовок образца начала века и два разбитых автомата в счет не шли, а вот с боеприпасами определенно повезло. К полудню батальон общими усилиями собрал в копилку несколько цинков с патронами, десятки противотанковых и противопехотных мин, аккуратным пригорком возвышались и мины к минометам. Новый командир полка подполковник Чигирин слово сдержал, и первая пара «вертушек», прежде чем забрать «железо» на утилизацию, сбросила батальону суточный паек. Сигарет и писем не было.

– Товарищ подполковник, – лицо у Мамаева расплывалось в улыбке, а это верный знак хороших новостей, – еще пара «вертушек» идет.

– Передавай: к встрече готовы. И Ремизову – наземные дымы на площадку.

Пара «Ми-8» появилась с восточной стороны ущелья. Одна «вертушка», как обычно, пошла по кругу, другая, напоминая штурмовик на боевом курсе, начала стремительно падать вниз.

– Красиво, – прокомментировал связист.

– Красиво, – подтвердил Усачев и, продолжая сопровождать взглядом винтокрылую машину, непроизвольно добавил: – Когда-то и я хотел стать летчиком, но, наверное, плохо хотел.

У самого дна ущелья вертолет с бортовым номером «28» выровнялся и, не снижая скорости, на бреющем пошел к пятаку зеленой поляны, обозначенной густым оранжевым дымом. На подлете к площадке он резко задрал нос, отчего в плоскость вращения лопастей ударил поток встречного воздуха, и они стали тормозным парашютом. Машина на секунду-две зависла в воздухе и плавно опустилась на шасси.

– Настоящий таксист! – Мамаев с отвисшей челюстью выглядел нелепо, но именно так и выглядит настоящее восхищение мастерством.

– Точно таксист. Запроси Ремизова, какой у него бортовой?

– Двадцать восемь.

– Так это же Карпухин! Вот это дела. Когда его успели заштопать?

Пятая рота, как растревоженный муравейник, пришла в движение. Ремизов, в чьем хозяйстве приземлилась «стрекоза», стал главным распорядителем грузооборота и главным ответственным за безопасность машины на земле, а посему два пулеметных расчета на удобных огневых позициях крутили и стволами, и головами, выискивая цели. И никаких авось… На всё про всё, пока «стрекоза» на земле, пока она беспомощна, есть две минуты, все делается очень быстро, технология почти такая же, как при пит-стопе в гонках «Формулы». Вертолетчики торопливо и беспорядочно сбрасывали на землю бумажные мешки с почтой, коробки с сигаретами. А к ним, к распахнутой двери вертолета, пригибаясь под бешеным напором воздуха, рвущегося из-под винта, солдаты тащили боевые трофеи, бросали их в салон и тут же отскакивали в сторону, давая место другим, шедшим и бегущим сзади.

Двадцать восьмой взлетел. Усачев приветственно поднял руку, когда «вертушка», закладывая вираж, проносилась мимо него, он был уверен, что этот черт Карпухин его заметил и при этом, как всегда, улыбался.

– Ремизов, принимай очередного.

Очередной новый напарник Карпухина выждал, когда ведущий наберет высоту, и тоже начал эффектное «падение» в ущелье. Две сотни пар глаз наблюдали за стремительной птицей, вот она пересекла кромку гор, вот вышла из пике, вот несется вдоль самого дна, над рекой… И тут что-то не заладилось. Железная птица не смогла загасить скорость, не зависла над поляной, не стала стрекозой. Ее шасси коснулись поверхности, но это был удар о землю, она подскочила, и, не сбавляя горизонтальной скорости, снова ударилась о землю. Под ее брюхом пронеслась поляна, посадочная площадка, дальше – только крупные прибрежные валуны.

– Что делает, что делает?

– Ему мандец…

Две сотни пар глаз, затаив дыхание, следили за развязкой. На третьем подскоке двигатели вертолета взревели, нос и плоскость вращения винта наклонились вперед, но, проскочив валуны и начав резкий взлет, он вплотную приблизился к крутому берегу реки, переходившему в горный склон.

– Ну все…

– Ему мандец, отлетался приятель.

Лопасти винта, едва не касаясь обрывистых скатов, со свистом и треском прошли над берегом, где росли деревья, напоминающие стволами наши осины. Эти деревья стояли так плотно, как овес в поле, и так же, как овес ложится под косой, самые ближние из них рухнули вниз по склону, каким-то чудом не придавив никого из солдат. «Вертушка», больше похожая теперь на обезумевшего раненого зверя, на огромной скорости неслась вдоль ущелья. Там, впереди, ущелье становилось уже, скалы – выше и отвеснее, а Шутуль делала крутой поворот.

– Господи!

– Ему мандец…

Чудес на свете не бывает… Бывает страшное напряжение воли человека и его ангела-хранителя, бывает также разумное утверждение пессимиста – мол, срок не пришел. Прямо по курсу вертолета вырастала из земли огромная, непреодолимая черная скала, о которую билась Шутуль. Натужно ревя, на форсаже, насколько хватало сил, машина начала подъем, но даже издалека чувствовалось, что сил ей не хватает, что она задыхается от нехватки кислорода. Вот вместе с набором высоты, там, где ущелье поворачивало, она вошла в левый крен и распласталась вдоль каменной стены так, что все, кто наблюдал смертельный цирк, смотрели на нее, как будто сверху, со стороны несущего винта.

– Смотри, что творит, смотри!