Святое русское воинство - Федор Ушаков

«Господин адмирал! Мы думаем, что бесполезно жертвовать жизнью многих храбрых воинов, как французских, так русских и турецких, находящихся перед Корфу. Поэтому мы предлагаем вам перемирие, на сколько времени вы рассудите необходимым для постановления условий о сдаче этой крепости. Мы приглашаем вас к сообщению нам намерений ваших по этому, и если вы желаете, то составим сами пункты предполагаемых нами условий.

Имеем честь быть, и проч. Корфу, 11 вантоза, VII года Французской республики (18 февраля 1799 г.)». На предложение это адмирал отвечал обещанием в непродолжительном времени доставить условия сдачи: «Я всегда на приятные договоры согласен, и между тем пошлю во все места, чтобы от сего времени на 24 часа военные действия прекратить», – писал он генералу Шабо. На другой день французский бригадный генерал и другие уполномоченные приехали на корабль «Св. Павел» для подписания капитуляции, которая была 20 февраля подписана обеими сторонами с приложением печатей.

Итак, могущественная крепость острова Корфу, до тех пор никем еще непобежденная, должна была уступить храбрости и искусству осаждавших; но чтобы вполне оценить при этом заслугу адмирала Ушакова и его подчиненных, необходимо с некоторой подробностью взглянуть на те неблагоприятные обстоятельства и затруднения, в которые был он поставлен в течение всей четырехмесячной осады, – затруднения, для преодоления коих надобно было много способностей и твердой воли, так что победу эту можно назвать двойной, и, следовательно, тем более доблестной и поучительной.

Прежде уже мы упомянули, что Порта разослала повеления некоторым пашам о доставлении войск для осады Корфу и что Али Янинский находился в числе тех, которые наиболее обязаны были содействовать соединенному флоту. Однако могущество и независимость этого паши от своего правительства, враждебные намерения и тайные замыслы заставляли его неохотно согласоваться с видами главнокомандующего, и первым поводом к обнаружению этого послужило самое варварство паши, сделавшее его столь известным.

Али-паша представлял собой редкое явление человеческой природы, сосредоточившей в нем все самые чудовищные и гнусные наклонности: хитрость, измену, предательство, корыстолюбие и ненасытную жажду убийств и хищений; мстительность его изобретала самые изумительные неистовства. Недовольный безнаказанностью своих поступков и награбленными несметными богатствами, престарелый Али намеревался еще отложиться от Порты и сделаться независимым повелителем Албании.

С этими видами он старался приобрести дружбу Французской республики, способствовал французам к завладению венецианскими крепостями на албанском берегу: Бутринто, Паргой и пр., и полагал, что экспедиция в Египет доставит ему удобный и верный случай к исполнению намерений; но Нильское сражение расстроило эти замыслы.

Он увидел, что французы вскоре сами вынуждены будут оставить владения свои в Албании, и тогда, чтобы прикрыть измену, вдруг сделался открытым и ожесточенным врагом их: схватил и заключил в темницу одного французского генерала, приглашенного им с Корфу на албанский берег для дружеского свидания, напал на Бутринто и через короткое время овладел всеми местами, принадлежавшими французам в Албании, имевшими небольшие отряды войск.

Бесчеловечье его в особенности разразилось над жителями города Превеза, при взятии коего он потерял, как доносил Порте, до девяти тысяч человек своего войска, и озлоблен был на некоторых граждан за оказание помощи неприятелю; успевшие избежать кинжала или тяжкого плена скрылись в горы и на соседние острова и обратились к покровительству русского адмирала. Так как вместе с тем паша посадил в тюрьму находившегося в Превезе коллежского асессора Ламброса, бывшего русским консулом на Мальте, то Ушаков, еще во время пребывания у острова Св. Мавры, послал лейтенанта Метаксу с просьбой об освобождении консула и пощаде жен, детей и невинных.

Паша обещал прекратить свои преследования, дружески отвечал на письмо, но варварство на самом деле продолжалось; кроме того, он заставлял жителей подписывать письма, изъявляющие ему признательность за великодушное с ними обхождение, и посылал их в Константинополь, чтобы они могли служить опровержением на жалобы русского адмирала. Отчаяние и озлобление овладело наконец жителями всех прибрежных мест, составлявших французские владения; город Парга поднял русский и турецкий флаги, надеясь этим сколько-нибудь защитить себя, и вместе с тем через депутацию умолял главнокомандующего о помощи и даровании правления, какое учреждалось тогда на Ионических островах.

Хотя ожидание войск от Али-паши, в которых адмирал так нуждался, требовало сохранения дружеских с ним отношений и вмешательство в дела жителей Мореи находилось вне круга действий, ему назначенных, – тем более что было уже известно намерение Порты присоединить весь тот берег к своим владениям, – но желание поддержать в жителях тех мест преданность и доверие к русскому флагу побудило Ушакова принять в покровительство союзных держав – России и Турции, все города, просившие у него защиты.

Поэтому он, вместе с турецким адмиралом, послал прокламации к жителям Бутринто, Парги, Превезы, Бонницы, Паксо, Каламо, Касто и пр., объявляя им свое намерение и предоставляя учредить свободное правление, какого они желали. Распоряжения эти были вполне одобрены государем и Портой, которая в начале декабря предписала Али-паше не вмешиваться в управление означенных мест и для вспомоществования флоту избрала авлонского начальника Ибрагима-пашу, имевшего до трех тысяч хорошего войска, хотя, впрочем, назначение это и не было вполне приведено в исполнение.

Казалось, Али-паша без труда подчинился требованию Порты, основанному на ходатайстве главнокомандующего; но вместе с тем увеличил свою хитрость и коварство в отношении других замыслов. Желая воспользоваться затруднительным положением, в которое поставлены были французы через прибытие союзного флота к Ионическим островам, он располагал, как упомянуто выше, сам овладеть островом Св. Мавры и обещал неприятелю перевести весь гарнизон в Анкону; такие же виды его были и на остров Корфу, куда он хотел высадить 25 тысяч своего войска.

Невзирая на всю несбыточность этого намерения, при неимении никаких военных судов для морской блокады и заготовленного провианта на такую армию, Али употреблял, однако, все средства к удалению русской эскадры, и потому успехи соединенного флота не могли быть ему приятны. Адмирал Ушаков хорошо понял своего противника, его двусмысленное поведение и тот образ действий, какой надлежало ему избрать для отклонения столь опасного врага.

Между обоими происходила самая вежливая переписка; они уверяли друг друга во взаимном уважении и дружбе и ненавидели один другого. В доказательство приязни Али-паша обещал Ушакову прислать своего сына с шестью или семью тысячами войска, но в то же время старался всеми средствами не доставить ни одного человека или замедлить доставку, чтобы этим заставить флот снять блокаду Корфу.

Ушаков писал Али-паше: «Сына вашего, если изволите ко мне прислать, я беречь буду как собственного моего сына и друга, и тем докажу вам мое почтение»; между тем доносил государю, от 18 декабря: «В бумагах, отобранных мной от пленных на острове Св. Мавры, нашли письма, в которых Али-паша объясняет, что он всегда французам был друг и никогда против них не восставал; нас называет великими их неприятелями и советами своими поощряет, чтобы крепость Св. Мавры защищали они как возможно.