Дорога из Освенцима - Хезер Моррис

Весь следующий день Силка рассеянная и немного нервная. Путает имена пациентов, мешкает с раздачей лекарств. Она постоянно обращает взгляд на дверь, ожидая появления человека, который объявит о том, что «скорая помощь» сейчас выезжает.

Этого не происходит, и Силка возвращается в барак разочарованной. Предполагалось, что сегодня меланхолия отступит от нее, ведь она избавилась от части бремени воспоминаний и обрела надежду сосредоточиться на чем-то новом. Она жаждет немедленного разрешения проблемы, которую даже не может сформулировать.

В довершение всего Ханна опять приперла ее к стене, говоря, что у нее иссяк запас и что Силка должна добыть ей наркотики. Так что, скорее всего, все это время Ханну снабжал тот бандит из блатных, который умер. И, несмотря на свой разговор с Еленой, оглядываясь на женщин в бараке, Силка думает, что не сможет перенести тот момент, когда на их лицах отразится ужас, жалость, страх и, возможно, даже ненависть.

* * *

На следующее утро она заставляет себя сосредоточиться, чтобы заняться текущей работой. Когда поступает вызов «скорой помощи», Силка пропускает его.

– Силка, тебя зовут! – кричит ей Раиса.

Силка смотрит на Раису, потом на дверь и видит ожидающего человека.

Схватив ватник, шапку, шарф и перчатки, Силка выходит вслед за ним в метель и вечный мрак полярной зимы.

– Поторопитесь! Пока вы напяливаете на себя всю эту одежду, люди там умирают! – нетерпеливо газуя двигателем, кричит водитель.

Мужчина, который вывел Силку на улицу, открывает заднюю дверь модифицированного грузовика и делает ей знак забираться внутрь. «Скорая» резко отъезжает, хотя еще не закрыта дверь, и Силка падает. Сидящий на переднем сиденье пассажир с улыбкой оборачивается, а Силка выпрямляется и садится на пол у борта, приготовившись к сумасшедшей езде.

– Не видел тебя раньше. Как тебя зовут?

Упираясь ладонями в пол и расставив ноги для опоры, Силка критически оглядывает парня. В добродушной улыбке обнажаются большие редкие и кривые зубы. Он жилистый и смуглый, густые брови нависают над яркими глазами.

– Я Силка. Это мой первый выезд.

– Эй, Павел, это ее имя, не фамилия, – говорит неприветливый водитель; он полнее и шире Павла. – Судя по ее виду, это, возможно, будет и ее последний. Взгляни, какая она маленькая.

– Тут ты, может быть, ошибаешься, Кирилл Григорьевич, – возражает Павел.

Мужчины гогочут. Когда они подъезжают к закрытым воротам, освещенным прожекторами лагеря, Кирилл опускает окно. Высунув голову из машины, он кричит часовому:

– Открывай грёбаные ворота, болван! Не видишь, что мы спешим?

Едва ворота открываются, как «скорая» проносится через них, а вслед летит поток ругани.

Врубая передачу, Кирилл поднимает окно и отряхивает снег с шапки.

– Простите, – громко произносит Силка, чтобы быть услышанной сквозь рев двигателя.

– Узнай, чего она хочет, – говорит Кирилл.

Павел перегибается через сиденье и смотрит на Силку.

– Павел… Да? Что вы можете сказать о том месте, куда мы едем? Что там случилось?

– Да, я Павел Сергеевич. Приедем на место, тогда и узнаем.

– Но вы наверняка знаете, больше ли там одного пострадавшего?

Кирилл опять гогочет, под грубым бушлатом сотрясаются его широкие плечи. Они заключенные, думает она. Блатные с хорошей работой, гоняющие на машине туда-сюда с перерывами на перекур.