Орел пустыни - Джек Хайт

– Вот зачем нужны палатки. К тому же промокнуть еще сильнее мы уже не сможем.

– Меня тревожит совсем другое. Разбойники. Нас всего двенадцать. Мы справимся с любым врагом, но дождь заглушает звуки и ухудшает видимость. Они могут напасть внезапно.

Улыбка Джона исчезла, он посмотрел на дорогу, уходящую вперед, через пустую равнину, но увидел лишь далекий караван верблюдов.

– Неужели разбойники действительно так опасны?

Юсуф кивнул:

– Есть старая пословица: Выбор спутников важнее, чем выбор дороги. Только глупцы путешествуют в одиночку, но даже большие отряды не могут чувствовать себя в безопасности. Когда моя мать была совсем молодой, на ее караван напали, хотя он состоял из сорока человек.

– А почему Нур ад-Дин не предпринимает никаких действий?

– Что он может сделать? Разбойники нападают далеко от тех мест, где они живут. Некоторые из них – франки из христианских земель. Но большинство – бедуины. После таких рейдов они исчезают в пустыне, и никто не осмеливается их преследовать.

Дальше они ехали молча вдоль русла реки, и теперь Джон смотрел по сторонам более внимательно, изучая дорогу впереди, чтобы не пропустить засаду. Когда они оказались около небольшого поселения – несколько маленьких хижин и палатки, – он сжал рукоять меча, приготовившись отразить нападение разбойников.

Дождь ослабел, а потом и вовсе прекратился, иногда даже из туч выглядывало солнце. Около полудня они подъехали к большому селению с мечетью, построенному в месте слияния двух притоков реки Куейк. Джон повел лошадей к реке, чтобы напоить, а его спутники направились в мечеть для утренней молитвы. Потом они поели лепешек с козьим сыром и пересекли реку по шаткому деревянному мосту. Далее они направились на северо-запад, вдоль одного из притоков. Большую часть года приток пересыхал, но сейчас по его достаточно глубокому руслу неслась мутная бурлящая вода. По берегам росли трава и дикие цветы, но здесь не пытались выращивать ни пшеницу, ни что-то другое. А еще через некоторое время они оставили приток реки позади, и теперь их небольшой отряд ехал по пустыне.

– Как проводник находит дорогу? – спросил Джон у Юсуфа.

– Бедуины живут в пустыне. Они умеют читать знаки, которых мы не замечаем.

До заката они не видели никаких следов человеческой жизни, но затем услышали протяжный призыв муэдзина к вечерней молитве. Они перевалили через вершину небольшого холма и увидели подковообразное здание, построенное вокруг колодца. Это был фандук — постоялый двор для проходящих караванов. Плечи Юсуфа заметно расслабились.

– Мы успели, – сказал он и, пришпорив лошадь, проскакал в ворота.

Джон последовал за ним и оказался во дворе с деревянными стойлами справа. Большая их часть была уже занята лошадьми или верблюдами. Шум разговоров, прерываемый громким женским смехом, доносился из двери слева. Она распахнулась, и на пороге появился темнокожий мужчина с ослепительной улыбкой на губах и золотыми кольцами в ушах.

– Ассалам аллейкам, путешественники, – сказал он и слегка поклонился.

– Ва-алейкум ас-салям, – ответил Юсуф, спрыгивая на землю.

Джон последовал его примеру и взял поводья лошади Юсуфа.

– Меня зовут Хабил, и добро пожаловать в мой фандук, – сказал он. – Вы можете оставить лошадей здесь. Кровати вы найдете за этой дверью. А поесть и выпить сможете в таверне. – Он указал в сторону двери, из которой вышел. – Три фельса за кровать и стойло. Еда и напитки отдельно.

Юсуф вытащил из кошелька динар и бросил его Хабилу, чьи глаза широко раскрылись при виде золотой монеты.

– Этого должно хватить за меня и моих людей.

– Да, да! – Хабил снова поклонился. – К вашим услугам любая еда и вино.

– Я не хочу вина. Где мечеть?

– Да, конечно, мечеть. Туда. – Хабил показал в сторону двери в дальнем конце двора.

Юсуф коротко кивнул.

– Ты можешь идти. – Хабил поклонился и вернулся в таверну. – Позаботься о моей лошади, – сказал Юсуф Джону, а затем обратился к мамлюкам: – Вы будете по очереди охранять серебро. Я хочу, чтобы рядом с ларцом постоянно находилось два человека. Мы уедем после утренней молитвы.

Юсуф пересек двор и скрылся в мечети. Люди Ширкуха завели своих лошадей в стойла и расседлали их. Мамлюки направились в таверну, но двое остались возле ларца, подняли его и отнесли в стойло, после чего уселись на покрытый соломой пол. Джон занялся лошадью Юсуфа в соседнем стойле.

Он достал гребень, пробойники и кусок ткани из седельной сумки, снял седло, провел рукой по правой передней ноге лошади и скомандовал:

– Фаук. – Вверх.

Лошадь подняла ногу, и Джон тщательно очистил копыто от камушков и песка. Покончив с копытами, он куском ткани протер морду лошади и уши. Затем щеткой почистил шкуру. Он почти закончил, когда до него донесся голос из соседнего стойла.

– Ну что скажешь, Натир? Как ты думаешь, он заметит, если мы возьмем несколько драхм? – спросил один из мамлюков.

– Ларец заперт, Джарех.

– Я смогу его открыть. Мой отец был мастером по замкам. Он показал мне, как это делается.

– Оно того не стоит. Юсуф отрежет тебе руки, если поймает.

– Тогда он не должен нас поймать.

Джон замер и в наступившей тишине услышал, как металл скребет по металлу. Он отбросил щетку и вошел в соседнее стойло. Джарех стоял на коленях спиной к нему и пытался открыть замок при помощи кинжала и иголки. Натир за ним наблюдал. Но тут он повернул голову, побледнел и постучал Джареха по плечу.

– Что? – спросил Джарех.

Натир указал рукой на вошедшего, Джарех обернулся через плечо, уселся на ларец и посмотрел Джону в глаза.

– Чего ты хочешь, неверный? – Он постучал клинком кинжала по ладони. – Если ты расскажешь Юсуфу, ты мертвец.

Джон пожал плечами:

– Я лишь хочу тебя предупредить: Юсуф точно знает, сколько монет в ларце. Если пропадет даже одна, он поймет.

– Я же говорил! – Натир стукнул Джареха по затылку и посмотрел на Джона. – Спасибо.

Джон кивнул и вышел во двор. Солнце уже село, и стало совсем темно. Юсуф все еще молился в мечети, а шум, доносившийся из таверны, стал громче. Заглянув в одно из окон, Джон увидел, как мамлюк схватил полногрудую молодую женщину – шлюху, вне всякого сомнения – и посадил к себе на колени. Он поцеловал девушку, и Джон отвернулся, стараясь избавиться от нахлынувших сладких и горьких воспоминаний о последней ночи, проведенной с Зимат. Он подошел к маленькой двери, которая, как он думал, вела в спальню, но, распахнув ее, обнаружил, что находится в маленькой часовне, освещенной несколькими горящими свечами. На стене висел деревянный крест. Перед алтарем стояли две скамьи, на одной сидел священник в коричневой сутане. Он обернулся, и Джон увидел, что он очень стар. Морщинистую кожу лица покрывали пятнышки, глаза затянула молочно-матовая пленка. Он смотрел в сторону Джона, но не видел его.