Атака мертвецов - Тимур Максютов

Ниже – похабная иллюстрация: центром композиции выступала Матильда Кшесинская, одетая весьма небрежно, а участниками – великие князья Сергей Михайлович и Андрей Владимирович. В стороне был изображён завидующий Николай.

Барский вернулся вскоре, таща громыхающую корзину.

– Пошли, Гимназист, поможешь сервировать наш скромный обед.

В гостиной я очистил огромный стол от засохших объедков и тряпок, пропахших ружейным маслом, расставил разнокалиберные стаканы; Барский выстроил батарею бутылок, достал свежий калач, буженину и консервы.

Мы и вправду проголодались: ели жадно, запивая вином.

– Ну что, успели? – подмигнул Барский, разлив коньяк. – Ты, Гимназист, оплошал, что ли? Валькирия что-то грустная и молчаливая, а не как обычно после.

– Что ты имеешь в виду? – недоумённо спросил я.

– То самое. Ты дурачка-то не строй. Оля у нас – рыбка известная, любой возможностью пользуется. На все стороны махается.

– Рыбка?

– Ну да. Есть такая рыбка – стерлядь. Наполовину «стерва», наполовину – бл…

Он не договорил: я швырнул стаканом и попал в лицо. Брызнула кровь; Барский от неожиданности рухнул вместе со стулом. Лежал и хохотал:

– Это же надо! Вот она, теория «стакана воды» в действии! Мой молочный братец меня же – в морду.

Я полез через стол; ножка подломилась, бутылки и снедь посыпались на пол, а следом ссыпался я.

– Стреляться! Немедленно!

– О-о-о, я не могу. Сейчас лопну от смеха.

– Прекратите! Оба!

– Чудо биологической науки! Наш цыплёнок закобелел! Кто же та сучка, что получит медаль и…

Я наконец добрался до Барского и воткнул ему ствол в висок.

– Ещё одно слово…

– И что? Слово! Слово! Ещё слово.

Ольга махнула залпом коньяк и расхохоталась:

– Полюбуйтесь! Лучшая боевая группа Петербурга. Взрывник тычет револьвером в стрелка, и это накануне великого дела.

Меня трясло, но это была дрожь перед схваткой. Я сказал спокойно:

– Мы сейчас идём в коридор. Дуэль. С восьми шагов. Первый выстрел – твой. Или ты соглашаешься, или я стреляю сейчас.

– Ты вниз-то глянь, – хмыкнул Барин.

Я скосил взгляд: в мой живот упирался браунинг.

– Это тебе не древняя мясорубка, приделанная к стволу: это автоматический пистолет. Я бы тебя давно продырявил восемь раз, сопляк.

Я не потерял самообладания: во мне слишком много было холодного бешенства:

– И тем не менее. Ты встаёшь, и мы идём в коридор.

– Ой, как я забыл: наш цыплёнок-то – дворянских кровей. Честь, эполеты, крепостные девки по сеновалам – вот это всё.

Я ударил рукояткой «галана» в висок и вырвал браунинг; конечно, рисковал, но было всё равно.

Барский обмяк. Я поднялся над его телом. Он вскоре очнётся; я заставлю его стреляться. Надо поставить точку.

– Хватит, – сказала Ольга, – хватит. Достаточно. Отдай мне револьвер, и никаких дуэлей, хорошо?

– Нет. Он либо извинится перед тобой, либо умрёт. Я не позволю, чтобы оскорбляли женщину, которую… Которую я…

Слова вдруг застряли.

Она подошла, прижалась ко мне, посмотрела снизу:

– Которую – что?

Я вдохнул поглубже. Иногда сказать труднее, чем выстрелить. Она подождала. И спросила совсем о другом:

– А что ты испытывал, когда убил того городового? Ну, жениха вашей прислуги? Что?

Её ноздри трепетали, щёки горели – наверное, от коньяка; она впилась в мои губы; всё закружилось, стало ерундой – валяющийся на полу с окровавленным лицом Барин; занудный Председатель и вся эта дурацкая революция; готовая к убийству бомба в музыкальном ящике с буквами ЦСДУ…

– Бах!

Я вздрогнул. Оттолкнул Ольгу и рванулся к окну. Через двор бежали двое: один в мундире дворцового ведомства, а второй…

– Бах!

Из подворотни вылетела струйка дыма: тот, что в мундире, неловко споткнулся и упал ничком. Второй остановился, выхватил револьвер и выстрелил два раза подряд; это был Председатель.

Двор-колодец грохотал, многократно отражая хлопки выстрелов; Председатель уже лежал, вместо головы у него был кровавый комок, а через двор бежали люди в цивильном и в жандармских мундирах. Я бросился к Барину; положил «галан» на пол и принялся хлестать по щекам.

– Михаил! Там стрельба, Председателя убили…

Он очнулся:

– Хватит меня лупить, что за дурная привычка. Мой пистолет. Ну!

Протянул браунинг: Барский рванулся прочь из гостиной. Я хотел поднять с пола револьвер: его там не было.

Что за ерунда? Я заглянул под комод, расшвырял вскрытые банки и раскатившиеся бутылки – нет.

Бросился следом за Барским (Ольга исчезла), выскочил – и в этот миг рухнула входная дверь; коридор мгновенно наводнили люди. С кухни раздавались крики Ольги и шум – значит, чёрная лестница тоже перекрыта…

Барский стоял, подняв браунинг; я вскрикнул:

– Стреляй!

Но он бросил пистолет и поднял руки; в следующий миг меня скрутили, согнули пополам и потащили; я видел лишь скомканную ковровую дорожку, потом ступени лестницы; наконец, подножку экипажа. Меня втолкнули в полицейскую карету с крохотным зарешеченным окном, с боков сжали два мрачных жандарма.