Последняя стража - Шамай Голан

В эту минуту Хаймеку показалось, что этот старый и опытный дехканин разгадал все Ванины уловки. Все его вранье. Да, его отец и на самом деле умер, но не на фронте, а у себя дома (Хаймек никак не мог запомнить названия русских городов. Да и кто на этом свете мог бы, к примеру, запомнить такое слово, как Волоколамск?) И брата у Вани никакого не было. Враньем было и то, что его мать умерла – только вчера Ваня сказал ему, Хаймеку, что она жива – еще жива, и лежит в одном из тифозных бараков среди таких же, как она, никому не нужных беженцев. Правда, с тех пор прошел уже целый день.

Ваня стоял и смотрел на узбека. Было очень жарко. О чем думал Ваня? О чем думал узбек? Хаймек не думал ни о чем – смотрел на лепешку, которая лежала рядом с узбеком, и ни о чем не думал.

Ваня полез за пазуху и вынул оттуда большую серебряную медаль на засаленной ленточке. Потер о штанину и протянул узбеку.

– Вот, – сказал он. – Это – медаль отца.

Узбек осторожно принял медаль на жесткую ладонь и несколько мгновений держал так, словно оценивая на вес. Потом достал откуда-то круглые очки, надел их и начал по буквам разбирать выбитую на медали надпись.

– «За отвагу», – получилось у него.

И он снова посмотрел на Ваню, моргая. Губы его продолжали шевелиться. Потом протянул медаль обратно.

– Герой, – сказал он, наконец. – Твой отец – герой. Бери. Лепешку. Всю. Я тебе изюм дам. Бери.

Ваню не нужно было просить дважды. Он схватил лепешку, зажал в руке горсть изюма и, набирая ходу, двинулся прочь… но старый узбек громко окликнул его:

– Медаль, – коротко сказал он, возвращая Ване его драгоценность.

– Спасибо, дедушка бабай, – непривычно вежливо поблагодарил старика Ваня и, еле сдерживая желание помчаться прочь, пошел туда, где уже с нетерпением ждал его Хаймек, потрясенный всем виденным. А узбек еще долго сидел в тени своего огромного мешка, и губы его время от времени повторяли:

– «За отвагу»… «За отвагу»…

Через несколько минут друзья уже нашли тихий уголок, где без помех можно было поделить Ванину добычу. Сначала они только жевали в полном молчании. Чуть позже, дожевывая последний кусок лепешки, Хаймек спросил приятеля:

– Ваня… а, Ваня!

– М-м-м, – промычал Ваня. – М-м-м.

– А ты… не боишься?

Ваня подавился.

– Кх-кхт-кхх… Кого?

– Бога, – сказал Хаймек.

Ваня посмотрел на Хаймека, как на сумасшедшего.

– С чего… с чего бы мне его бояться?

Хаймек попробовал объяснить:

– Ну, понимаешь… Ты же все время врешь…

Вот уж когда Ваня удивился по-настоящему.

– Я вру? Да я … вообще не вру. Вообще. Понял!

– Ну… это… Ваня… ты говорил про отца… про медаль… а мне ты говорил, что он просто умер в больнице от болезни.

– Ну и что?

Теперь уже Хаймек растерялся.

– Как это – ну и что?

Теперь Ваня смотрел на ошеломленного Хаймека так, как умудренные опытом жизни взрослые смотрят на что-то лепечущего малыша.

– Хаймек, – сказал Ваня, – ну, почему ты такой?

– Какой?

– Ну… тупой, что ли. Ты будто с неба свалился. Полный дурак.

– А почему я дурак, Ваня?

– Не знаю, – честно признался Ваня. – Должно быть таким родился.

– А все равно, – обреченно сказал Хаймек. – Врать нехорошо.

Ваня лежал на спине и смотрел в небо. Было хорошо после съеденной лепешки. А еще было жарко и хотелось спать. И совсем не хотелось спорить. Ну как объяснить этому еврейскому пацану то, что он, Ваня, знает едва ли не с пеленок. Жалко дурачка Хаймека. Если он не поймет, как надо жить – непременно загнется и пропадет. Или шпана забьет, или менты в колонию устроят.

Ему очень нравился Хаймек. Надо было его спасать.

– Слушай, – сказал Ваня серьезно. – Слушай, что я тебе скажу. Сейчас идет война. Так?

– Так, – сказал Хаймек.

– А раз идет война, то все мужчины должны быть героями. Так?

– Так, – сказал Хаймек. – Но…

– Заткнись и слушай. Однажды было дело… ну, неважно, когда. Я в то время просто с голода подыхал. И попросил у какого-то типа кусочек арбуза. Просто кусочек. Ты думаешь, он дал? Он сказал мне: «Арбуза? А по шее не хочешь?» Тут я ему говорю чистую правду – что мол один на белом свете… что отец умер… А этот тип жрет арбуз и сквозь зубы цедит: «Умер? Что значит «умер»? На фронте убили?». Я в ту пору был такой же честный… дурак… вроде тебя. И говорю этому типу: «Не на фронте, а в больнице». Ты не поверишь, Хаймек. Эта сволочь… не пожалела даже… просто завопил, будто его собака укусила. И стал поносить моего отца, который умер, ты понимаешь? Сидит, рожа толстая, по губам арбузный сок течет, а сам вопит: «Все мужики на фронте кровь проливают, жизнь отдают за родину, а твой пахан в больнице загибается. Да он у тебя симулянт. Да он у тебя дезертир и трус». Ну, не сволочь? Мне бы плюнуть. Но я не мог, понимаешь. Мой батя ведь умер… Ну, я и запустил в этого гада кирпичом.

– Но ты в него… не попал? – потрясенно спросил Хаймек.

– Не важно, – уклончиво сказал Ваня. – У тебя отец тоже, ты говорил, умер в больнице?

– Да, – не вдаваясь в подробности, сказал Хаймек.

– Тогда мотай на ус, – посоветовал Ваня. – А не то пеняй на себя.

Из Ваниного рассказа Хаймек понял только суть. «Какой же он трудный, этот русский язык, – подумал он. – Но я его выучу. Обязательно».