Чингисхан - Рене Груссе

В то время как сыновья Чингисхана и главные ратоводцы занимали один из другим города на Сырдарье, его младший сын Толуй и он сам во главе основных сил монгольской армии, покинув Отрар, двигались к Зеравшанской долине, являвшейся центром древней Трансоксианы.

Идя вдоль юго-восточной границы Красных песков, монгольские передовые отряды, ведомые Даир-баатуром, подошли к небольшому городу Нур-ата. Воспользовавшись ночной темнотой, монголы незаметно пересекли окружавшие городок сады и на рассвете уже стояли у его стен. Далекие от мысли о возможности появления монголов, обыватели приняли их за караван, но вскоре осознали ошибку и, понимая, что не способны на какое-либо сопротивление, открыли ворота войску. «Они вышли сами, унося свой земледельческий инвентарь и гоня перед собой домашний скот, после чего монголы разграбили их жилища. Чингисхан удовлетворился уплатой 1500 динаров, суммы, равной обычному налогу, взимавшемуся хорезмийскими властями».

В феврале 1220 года Завоеватель приблизился к Бухаре.

Бухара являлась одним из крупнейших городов мусульманского мира. Она состояла из трех частей: из крепости, окружность которой равнялась 1,5 километра; из собственно города, или шахристана; и пригорода, или рабада. В отличие от большинства городов, ее цитадель находилась не внутри, а за чертой города. Стоявший на холме шахристан, в центре нынешней Бухары, окружала стена, имевшая семь ворот: Базарные, Пряничные, Железные и т. д. Тут же находились мечети, которые были всегда полны верующих. Из наиболее известных назовем перестроенную в 1121 году кафедральную мечеть, а также возведенную за 100 лет до описываемых событий Пятницкую и мечеть Сирийскую. Рабад опоясывала своя собственная стена с одиннадцатью воротами.

Главные улицы города имели булыжную мостовую, что для исламских городов по тем временам было делом диковинным.

Вода поступала в город и предместья из Зеравшана по арыкам, главный из которых носил многозначительное для того засушливого края название: Руди-зар (Река, несущая золото). Поддерживаемая в отличном состоянии система шлюзов и водоемов обеспечивала бесперебойное водоснабжение в любое время года.

В пригородах каналы поили водой несметные сады, в которых имелось множество беседок и павильонов, служивших для увеселения горожан, что свидетельствует о несомненном богатстве того оазиса. Богатство же это в значительной степени создавалось ремеслами, в том числе ковроткачеством (вспомним знаменитые бухарские ковры). Между крепостью и центром города, близ Пятницкой мечети, находился ткацкий цех (каргах), продукция которого вывозилась в Сирию, Египет и Малую Азию. Рынки Бухары славились продававшимися на них медными изделиями, в частности лампами.

Подошедшего к Бухаре Чингисхана встретил гарнизон, состоявший из двадцати — тридцати тысяч тюрок-наемников. Обложив город со всех сторон, Завоеватель повелел штурмовать его трое суток без передышки. Следуя своему правилу, монголы поставили в первый ряд пленных.

К исходу третьего дня начальники гарнизона, одного из которых звали Инанч-хан Огул, потеряв уверенность в своих силах, договорились предпринять ночью общую вылазку, прорвать осаду и спастись бегством. Все шло хорошо, но монголы, спохватившись, бросились им вслед и настигли уже у Сырдарьи. Большая часть беглецов была истреблена.

Оставленные без защиты бухарцы решили капитулировать. Депутация, состоявшая из имамов и вельмож, вручила Темучжину свои условия сдачи. Монголы вошли в город в период между 10 и 16 февраля 1220 года. Четыре сотни тюрок еще находились в цитадели. «Монголы объявили, что все жители Бухары, способные носить оружие, должны были под страхом смерти в такой-то день приступить к засыпке рвов, окружавших крепость. Затем установили катапульты. Когда эти машины пробили брешь в стене, монголы ворвались в цитадель и не оставили в ней ни одной живой души».

После взятия крепости жителям города было приказано покинуть его, оставив все, кроме имевшейся на них одежды. Затем монголы приступили к грабежам, убивая всех, кто остался вопреки приказу.

Имам Али Занди, увидев, что Коран был брошен под ноги лошади, стал возмущаться, обращаясь к другому религиозному чиновнику, Рокнадцинуимамзадеху.

— Тихо! — прервал тот его. — Сие есть ветер Божьего гнева. Развеянным им соломинкам не остается ничего иного, как молчать!

А вот как народное воображение интерпретировало этот эпизод в одной романтической повести: «Оказавшись в городе, завоеватель въехал-де в его кафедральную мечеть на коне. Он спросил, не являлась ли она дворцом султана. Ему ответили, что то был дом Аллаха. Он спешился перед михрабом, поднялся на две-три ступеньки минбара и громко проговорил: «Луга потравлены. Накормите лошадей!»

Пошли посмотреть зерна в городских амбарах. Ящики, где хранились Кораны, монголы привезли во двор мечети, чтобы использовать в качестве лотков, а священные книги бросили под ноги лошадям. Разложив бурдюки с вином посреди мечети, варвары привели городских певиц и шутов. Вскоре монголы запели сами. В то время как они веселились и предавались разврату, сановники большой руки, законоведы и понтифики прислуживали им, как рабы, и ухаживали за их лошадьми».

Затем Чингисхан приехал на плошадь, что возле Ибрагимовых ворот, где бухарцы собирались для общей молитвы. «Он взошел на минбар и спросил, кто в стоявшей перед ним толпе считался самым богатым. Ему указали на 289 человек, из коих 90 были иноземцами. Хан приказал им приблизиться и обратился к ним с речью. Напомнив о враждебных поступках, принудивших его взяться за оружие, он сказал:

— Знайте! Вами совершены наиболее тяжкие проступки, и вожди вашего народа являются самыми большими преступниками. Если спросите меня, на каком основании я решил обратиться к вам с этими словами, скажу вам, что я — бич Аллаха и что, не будь вы виновны, Аллах не обрушил бы меня на ваши головы.

К сказанному венценосный монгол добавил, что не требует от них сваливать на землю сокровища, которые он сумеет найти сам, но обязывает их указать то, что ими зарыто в земле. Управляющие богатеев получили приказ отдать все, накопленное их хозяевами».

Этот романтический и поэтический рассказ имеется только у одного историка — Джувейни.

Злосчастия бухарцев поборами не кончились. «Это был ужасный день, — пишет арабский историк Ибн аль-Асир. — Отовсюду слышались рыдания мужчин, женщин и детей, разделенных навеки монголами, делившими между собой население. Варвары бесчестили женщин прямо на глазах у этих несчастных, которые, в своей беспомощности, могли только плакать. Многие зрелищу этого ужаса предпочли смерть. Так поступили кади Садраддинхан, Рокнаддин-имам-задех и его сын. Свидетели позора своих жен, они бросились с оружием на врагов и были убиты».

Грабежи еще продолжались, когда начался пожар, уничтоживший большую часть города (сплошь деревянного), за исключением таких кирпичных зданий, как кафедральная мечеть и несколько дворцов.