Вещий Олег - Борис Васильев

– Я нашел лодью затопленной у противоположного берега. Днище порублено топорами.

– Они ушли в Заловацкие болота?

– Они ушли по этому берегу. Лодью мог отогнать и потопить один человек. Пока дружинники рыскают в поисках следов, я прискакал за подмогой.

Гридни принесли еду, накрыли стол. Поклонившись, тут же удалились, и Хальвард жестом пригласил Ставко.

– Ешь, воевода. Когда утолишь голод, обсудим дела.

Ставко яростно накинулся на дичину. Грыз ее крепкими зубами, ловко помогая себе ножом. Залпом опрокинув еще один кубок густого фряжского вина, откинулся в кресле. Улыбнулся смущенно:

– С утренней зорьки маковой росинки во рту не было. Послал гонца навстречу Урменю.

– Гонец знает о смерти Берсира?

– Зачем простому дружиннику знать наши заботы?

– Ты поступил мудро, Ставко. Ватажники Урменя знают лес лучше нас. – Хальвард сел напротив, понизил голос: – Я нашел того, кто приказал Инегельде приготовить яд для сына конунга рузов.

– Яд готовили для Нежданы.

– Ты хороший воин, Ставко, но пока еще плохой воевода. Думать надо о войне, а не о битве. Берсира не вернешь даже самой мучительной казнью Инегельды, но рузов нужно во что бы то ни стало вернуть к задаче, которую поставил им конунг Олег: прикрывать рати его левой руки. Значит, отравитель Берсира тоже должен быть слева, а не справа.

– Пощади, боярин, – взмолился Ставко. – Еще вчера я был дружинником личной стражи конунга, сегодня с утра – в седле и только что наелся досыта. Лучше скажи, что я должен делать.

– Понимать, – резко сказал Хальвард. – Ты не только умен, но и хитер, и хитришь даже наедине со мной. Кровная месть существует во всех племенах, так же как и кровная обида, а рузы особенно цепляются за родовые обычаи, потому что лишены возможности действовать с таким размахом, с каким действует наш конунг. Значит, нам с тобой, воевода, надо свести на нет все возникшие осложнения. Это ты понимаешь?

– Это – понимаю. Пойму и дальше, если ты, боярин, не будешь ходить вокруг да около.

– Чем меньше ты будешь знать, тем дольше проживешь, – неожиданно зло усмехнулся Хальвард. – Конунг в тебе души не чает, вот что значит одна стрела, выпущенная точно и вовремя. Кто такой Тридцать шестой?

– Тридцать шестой? – удивленно спросил Ставко. – Это с какого боку считать?

– Забудь, воевода. – Хальвард не сомневался в искренности молодого славянина. – Когда-то конунгу понадобилась твоя стрела, теперь о том же прошу я. Не для себя – ради великого общего дела.

– В кого же эта стрела должна быть направлена?

– В того, кто подал Берсиру кубок с ядом.

– Я не убиваю женщин, Хальвард.

– Это милость, а не убийство, клянусь памятью своего отца. В Рузе Закиру ждут пытки и мучительная, растянутая на сорок дней казнь. Я обещал ей легкую смерть, помоги мне исполнить мое слово.

Ставко хмуро молчал. Его втягивали в запутанные игры высших ветвей власти, где смерть кого бы то ни было считалась не смертью, а всего лишь очередным ходом.

– Об этом должны знать только мы двое. Тебе придется дать клятву, воевода.

«Он рассчитывает, что мне не уйти живым, – усмехнулся про себя Ставко. – Добро, боярин, уж тут-то я постараюсь…» И, встав, вынул меч и положил его перед собой, как клялись славяне.

– Я принимаю твою клятву, – торжественно сказал Хальвард. – Ты знаешь путь на Рузу?

– Однажды я сопровождал конунга в поездке.

– За бродом начинается земля рузов. Половодье было обильным, и страже, вероятно, придется спешиться, но женщина останется в седле. Лучшего места не найти, но умереть она должна на земле рузов.

– Когда они выедут? – спросил Ставко, подняв меч и сунув его в ножны.

– Больше чем на сутки мне не удастся их задержать. Обязательно возьми пару свежих коней из моей конюшни.

Ставко шагнул к столу, завернул в полотенце оставшееся мясо, переложив его лепешками. Хальвард молча наблюдал за ним.

– Хочешь выехать сейчас?

– Сейчас я хочу спать.

– Кони ждут тебя в моей конюшне. И… и стрела должна быть хазарской.

– Ты мог бы мне этого не говорить, боярин.