Охота на императора - Рудольф Баландин

Во-вторых, они имеют отношение к современной РФ, ее будущему и вообще судьбе русского народа, русской культуры и России как более или менее крупной и крепкой державе (своеобразное триединство). Тем, кого эти вопросы не интересуют, можно пропустить эти рассуждения. Но для меня они чрезвычайно важны. У нас не академическое изложение истории покушений и убийства императора Александра II, и не исторический детектив, призванный заинтриговать и потешить публику. Тема у нас трагическая не только по отношению к жертвам политического террора (государственного и революционного), но и по отношению к судьбе нашего Отечества.

Итак, события в России в конце ХIХ – начале ХХ века не подтвердили утверждений прокурора Н.В. Муравьева, который высказывал, судя по всему, официальную точку зрения. Или, во всяком случае, говорил он о той Российской империи, которую желали видеть ее ревнители, сторонники, властители. Как показали события последующих десятилетий, подобные высказывания дезориентировали власть, выдавали желаемое за реальность и способствовали укреплению державы только на сравнительно небольшой исторический срок.

Идеи социализма одержали победу не сразу, а через 20 лет после февральско-мартовской и октябрьской анархических революций 1917 года. Но весьма показателен сам факт бесславного падения самодержавия, а затем победы сторонников социалистических преобразований после Гражданской войны и поражения буржуазно-демократического Белого движения, поддержанного капиталистическим Западом.

Что это означает? Это означает, что был в царской России антагонизм между сословиями, была достаточно сильная буржуазия, была решительная рознь между обществом и властью. Возможно, обо всем этом и не следовало говорить на процессе над террористами. Но если уже проблема обозначена, не следовало сводить ее к примитивной агитке.

Да, в то время у революционеров-социалистов не было в России надежной опоры в обществе. Но ведь страна была преимущественно аграрная, и крестьяне составляли абсолютное большинство. У них не было ни политического образования (преобладала и вовсе безграмотность), ни реальной возможности принять участие в управлении государством, которое довлело над ними, имея в своем распоряжении средства пропаганды и агитации, службу надзора и подавления беспорядков, а также влиятельную Православную церковь.

Однако ситуация в стране объективно и необратимо менялась. Набирали силу капитализм, промышленность, индустрия, образование. Не замечать этого было по меньшей мере неразумно. (Нечто подобное произошло в советском обществе, когда служащие стали преобладать над трудящимися – рабочими, инженерами, колхозниками, – создавая благоприятную почву для распространения буржуазной идеологии.)

…Вернувшись к речи обвинителя по делу 1 марта 1881 года, обратим внимание на фрагменты из ее заключительной части.

Н.В. Муравьев задал риторический вопрос: «Сомневается ли кто-нибудь в том, что их явно заявленная цель – разрушить существующий мир и на место его возвести мир социалистический, – есть химера, недостижимая и безумная?»

Тут можно ему возразить из далекого нашего будущего (для него): вовсе это не химера, многие великие мыслители прошлого верили в нее, и оказались правы. Именно России суждено было стать первой социалистической державой.

Вообще-то, не исключено, что этот обвинитель кривил душой и умом ради своей карьеры, чтобы угодить правительству и царю (что ему весьма удалось). Однако в любом случае он выражал мнение (или отражал желание) влиятельных кругов Российской империи. Но после этого выпада в сторону «социалистической химеры, недостижимой и безумной», он высказал вполне дельную мысль:

«А ведь за этою химерою, кичащеюся своим идеализмом, таятся во тьме, прикрытые ее гостеприимным знаменем, тысячи мелких, личных, совсем не идеальных побуждений и интересов: зависть бедного к достаточному, бедствующего тунеядца к процветающему труженику, порывания разнузданных инстинктов к дикому разгулу, честолюбие и властолюбие вожаков партии».

Ясное дело, разглагольствования этого, говоря словами А.Ф. Кони, «ханурика и христопродавца» нельзя во всем принимать всерьез. Особенно умилительно, когда он начинает защищать процветающего труженика от бедствующего тунеядца, хотя кто не знает, как часто, слишком часто процветают именно тунеядцы, а бедствуют честные труженики.

И все-таки вышло так, что под знамя социализма подлезли завистники и тунеядцы, честолюбцы и властолюбцы, склонные к дикому разгулу. Именно этот контингент составил основную массу предателей социалистической идеи, когда появилась возможность совершить буржуазную революцию «тихой сапой» с помощью западных спецслужб и своих продажных политиков.