Самурай. Легендарный летчик Императорского военно-морского флота Японии. 1938-1945 - Сабуро Сакаи

Оказаться снова в этом доме! Поговорить с дядей и тетей, снова увидеть Хацуо и Митио, расслабиться! Знать, что ночью не будет ни бомбежки, ни «Летающих крепостей», ни рева истребителей, ни взрывов, ни свиста осколков и трассирующих пуль… Прошло много времени, прежде чем мне удалось расслабиться в тот вечер. Время от времени я изумленно покачивал головой, не веря, что все это происходит на самом деле. Нам было о чем поговорить! Прошло почти три года с тех пор, как я ночевал в этом доме.

Та школьница, какой мне запомнилась Хацуо, исчезла. Я смотрел на нее, пытаясь узнать в этой молодой красивой женщине свою двоюродную сестру. Даже Митио, непослушный мальчуган, превратился в рослого юношу. Я не сводил глаз с Хацуо, стараясь мысленно наверстать все так странно и быстро пролетевшие годы.

Я остался ночевать у них. Впервые за многие годы я смог спокойно выспаться. Даже раны, не дававшие мне в последнюю неделю уснуть, не беспокоили меня.

На следующее утро я поездом уехал в Йокосуку. Дневная жизнь обитателей города потрясла меня еще сильнее, чем увиденное накануне вечером. Пассажиры поезда, в особенности молодые девушки и женщины, практически не замечали меня. Увидев меня, они с гримасой отворачивались в другую сторону. Их нарочитое нежелание смотреть на окровавленные повязки приводило меня в бешенство. Я перестал быть знаменитым асом, которого капитан Сайто просил вернуться назад. Окровавленный и грязный, я представлял собой – что там греха таить – неприглядное зрелище для своих соотечественников. Это вызывало у меня отвращение.

В госпитале в Йокосуке меня сразу направили в кабинет главного хирурга. Я удивился, поскольку было воскресенье. Лишь в чрезвычайных случаях главный хирург мог находиться на дежурстве по выходным. Еще больше меня удивило, что он обратился ко мне по имени.

Мое удивление вызвало у него улыбку.

– Я попросил уведомить меня, как только вы появитесь, – пояснил он. – Я только что пришел. Видите ли, я получил письмо от вашего командира капитана Сайто, в котором он просил сделать все возможное для вас. – Он пристально посмотрел на меня. – Капитан Сайто изложил в деталях ваши подвиги на Тихом океане. Следует понимать, что вы один из самых выдающихся наших асов?

Я кивнул.

– Тогда мне понятно, почему капитан Сайто так беспокоится за вас. Пошли, – он взял меня за руку, – прямо сразу и займемся вами.

Через несколько минут я уже находился в операционной. Врач обработал загноившуюся рану на голове. Он делал свое дело быстро и уверенно, не обращая внимания на мои стоны. Очистив рану и наложив четырнадцать новых швов, он лично отвел меня в глазное отделение.

– Мы вызвали для вас лучшего во всей Японии специалиста, – пояснил он. – Доктора Сакано, имевшего частную практику, призвали во флот, теперь у него звание старшего лейтенанта. Лучшего врача не найти во всей стране. Получив письмо от капитана Сайто, мы сразу уведомили доктора Сакано.

Итак, приближался решающий момент. Вскоре я узнаю окончательное решение: вернется ли ко мне зрение и смогу ли я снова летать. Я старался не думать о своих глазах, сейчас от этого не было никакого толку.

Врач осмотрел меня. Закончив осмотр, он встал, лицо у него стало серьезным. Он медленно произнес:

– Нельзя терять ни минуты. Нужно оперировать глаз прямо сейчас. Слушайте меня внимательно: сохранится ли ваше зрение, будет зависеть от того, что мне удастся сделать в ближайший час. – Помолчав, он произнес: – Сакаи, я не могу использовать обезболивающие средства. Если вы хотите видеть и сохранить хотя бы один глаз, вам придется терпеть боль, находясь в сознании.

Я оцепенел. Не в силах произнести ни слова, я молча кивнул.

Меня уложили на высокую кровать. Несколько санитаров привязали меня. Я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. На лоб наложили ремень, удерживающий мою голову в одном положении, вдобавок медицинская сестра сжала мне виски, чтобы я не дергал головой. Врач попросил меня смотреть на висящую под потолком красную лампу.

– Смотрите на нее, Сакаи, – предостерег он меня. – Смотрите. Не отрывайте взгляда от света. Вам нельзя моргать, нельзя даже отводить глаза в сторону. Слушайте меня внимательно! Вы можете на всю жизнь остаться слепым, если не станете делать то, что я вам говорю!

Меня охватил ужас. Больше того, такой боли мне еще не приходилось терпеть. Я всегда считал, что могу вынести сильную боль. Кодекс самурая научил меня терпению и стойкости в самых тяжелых условиях.

Но это! Мне приходилось смотреть на свет. Я смотрел, пока красная лампа не заполнила собой все вокруг. Вскоре в поле зрения появилась рука врача с зажатым в ней заостренным на конце стальным инструментом, который опускался все ниже и ниже.

Я закричал. Неоднократно дикий крик срывался с моих губ от ужасной боли. Мне казалось, что я больше не выдержу. Мне хотелось, чтобы прекратилась эта нестерпимая боль, все остальное перестало иметь значение для меня. Мне было уже не важно, смогу ли я снова летать, даже желание видеть больше не имело значения. Боль! Я крикнул Сакано:

– Прекратите! Прекратите это! Сделайте что угодно, выдавите мне глаз, но только перестаньте!

Я пытался увернуться от скальпеля, старался выскользнуть из-под ремней. Но они крепко держали меня. При каждом моем крике врач орал:

– Заткнись! Ты должен терпеть! Иначе останешься слепым. Прекрати кричать!

Эта пытка продолжалась более тридцати минут. Мне они показались миллионом лет, казалось, что это никогда не прекратится. Когда все закончилось, у меня не осталось сил даже пошевелить пальцем. Я лежал на кровати, беспомощно глотая воздух, пока хирург пытался меня успокоить.

Целый месяц я был прикован к больничной койке. Я испытывал страшные муки. Жизнь потеряла для меня смысл. Днем и ночью я представлял себе тот долгий полет в Рабаул, когда мог толкнуть вперед ручку управления и направить самолет в океан. Тогда бы боль продлилась всего несколько секунд.

Доктор Сакано часто приходил осматривать мои глаза.

– Я сделал все, что мог, – говорил он мне, – но зрение в правом глазу никогда полностью не восстановится. Вы сможете видеть предметы на небольшом расстоянии перед собой, но и только. С левым глазом все будет в порядке.

Его слова стали для меня приговором. Летчик-истребитель с одним глазом. Мне оставалось лишь с горечью усмехаться.

Рана на голове быстро зажила, и врач разрешил мне гулять вокруг госпиталя. Каждую неделю я направлял рапорт с просьбой о выписке из госпиталя и отправке обратно в Рабаул. Но каждый раз моя просьба отклонялась.

В конце концов главный хирург лично вернул мне мой последний рапорт. Он был явно зол.

– Послушайте, Сакаи, – сообщил он, – еще рано думать о вашем возвращении в Рабаул. Заявляю вам. Вам требуется, как минимум, шесть месяцев для полного выздоровления. После этого вы сможете вернуться на службу, здесь или за границей.

Я чувствовал себя беглецом, дезертировавшим с фронта. Я думал обо всех летчиках: Нисидзаве, Оте, Сасаи, которые каждый день участвуют в воздушных схватках. Я стал даже бояться слушать передаваемые по радио военные сводки. Они вызывали воспоминания о Рабауле.