Салтыков - Сергей Мосияш

Генералы сгрудились у стола, на котором была расстелена карта.

— Итак, занимаем позицию на правом, более высоком берегу ручья. Здесь от Кроссенской дороги до Никерна около трех верст. Дабы Ведель не обошел нас слева, Фаст и Мордвинов выдвигаетесь с вашими отрядами в сторону Гольдена. В случае обхода принимаете бой и шлете ко мне вестового. Левое крыло займете вы, Тотлебен, напротив деревни Никерн. Далее вы, Чернышев, с вашим Обсервационным корпусом в две линии. В первой пехота, во второй в пятистах шагах сзади пять полков конницы. Центр позиции занимаете вы, Вильбуа, и Фермор, также в две линии, в первой шесть полков, во второй — четыре. Далее князь Волконский со своими гренадерами. Правый фланг у Кроссенской дороги занимают казаки Краснощекова. Перфильеву с Денисовым оседлать дорогу.

— Вы забыли о нас, — сказал Толстой.

— О-о нет, генерал. Как я могу забыть о главных вершителях побед. У вас восемь батарей. Правильно?

— Да, — согласился Толстой.

— Четыре батареи расположите на левом, четыре на правом фланге. И побольше картузов с картечью. Я расположусь на горушке у Пальцига, господа, дабы видеть все поле сражения. А потому командиров всех рангов прошу исполнять мои приказы незамедлительно. Для связи с полками прошу от каждого мне выделить по солдату на добром коне, через них я и стану передавать приказы. И прошу этих связных не задерживать, получите от него мой приказ — исполняйте, а его немедленно ко мне назад.

В ночь с 11 на 12 июля русская армия занимала позиции у Пальцига, устанавливали на направлениях предполагаемых атак пушки с большим запасом картузов с картечью.

Ведель, получив сообщение разведки о сосредоточении русских у Пальцига, незамедлительно выступил из Цюллихау. На марше призвал к себе командиров, он говорил им, не слезая с коня и даже не останавливая его:

— Они в куче, это то, что нам надо. Покончим одним ударом. Воберснов, вы с кавалерией пока в резерве. Когда мы сломим врага и его надо будет преследовать, вы и займетесь этим с вашими конниками. Артподготовка должна быть короткой, но оглушительной. После этого Мантейфель с Малаховским врезаетесь в их правое крыло и разрушаете построение русских наискосок. Вы, Каниц, наседаете на левый фланг их. Я пойду на центр построения. Не затягивайте драку. Бой должен быть скоротечным и кровопролитным, пленных не брать.

— И генералов? — спросил Каниц.

— Генералов можно. Королю будет интересно взглянуть на них.

Двенадцатого июля в три часа дня появились пруссаки. Салтыков, сидя на коне, наблюдал за ними через зрительную трубу. Сзади стояли адъютанты, еще далее кучковались полковые связные.

— Связной генерала Тотлебена! — громко крикнул адъютант командующего.

К Салтыкову подскакал лихой гусар на нетерпеливо приплясывающем жеребчике.

— Рядовой Коробов!

— Вот что, братец, — заговорил граф, показывая вперед зрительной трубой, — видишь, там движутся на левый фланг пруссаки?

— Вижу, ваше сиятельство.

— Они имеют намерение занять Никерн и, опираясь на него, атаковать наше левое крыло. Скажи генералу Тотлебену, пусть немедленно сожжет деревню, а заоднемя и мост через ручей. Скачи да ворочайся немедля.

— Связник Толстого! — последовал вызов.

К Салтыкову на тяжелом артиллерийском коне подъехал солдат в красном кафтане и черной треуголке. Кинул два пальца к полям шляпы:

— Рядовой Пантелеев.

— Мигом к Толстому. Почему он дает им разворачивать пушки? Пусть бьет единорогами.

Пруссаки еще не развернули всех сил, а уж полевые пушки открыли огонь по правому крылу русского построения. Однако и русские батареи ответили огнем, поражая не только артиллерийскую прислугу, но и пуская снаряды поверху на подходившие от Цюллихау полки. Так далеко могли бить лишь шуваловские единороги.

— Связник бригадира Дерфельда!

К Салтыкову подъехал солдат на резвой пегой кобылке:

— Рядовой Ивлев!

— Скачи, братец, к бригадиру, пусть немедленно передвинет два полка к первому гренадерскому полку князя Волконского. Там грядет атака пруссов. Надо отбить их!

Главнокомандующий не ошибся: пруссаки, закончив артподготовку, ринулись на правое крыло. Там затрещал ружейный огонь, словно кто-то ломал сушняк на костре, взнялся вверх пороховой дым.

— Связник полковника Денисова!

К Салтыкову подскакал чернобородый казак в лихо заломленной папахе:

— Рядовой Пугачев!

— Скачи, братец, к своим, пусть Денисов и Перфильев ударят во фланг атакующим. Да ворочайся ж!

— Есть, ваше-ство!

Казак огрел плетью коня, тот встал в дыбки и, словно пружиной оттолкнувшись от земли, взялся с места в галоп.

— Какого черта! — кричал Ведель на бледного Мантейфеля. — Какого черта вы пятитесь назад?!

— Но огонь… они косят нас как траву.

— А вы? Почему вы их не косите?

— Мы не можем приблизиться…

— Повторите! Повторите немедленно все сначала и не вздумайте отходить. Иначе я расстреляю вас как труса. Король дал мне это право. Вы поняли? Я вас расстреляю!

— Но мне надо подкрепление.

— Я добавлю вам пять батальонов. Вперед!

Ведель сдержал слово, батальоны прибыли, и Мантейфель, плюнув на все — впереди русский огонь, сзади расстрел, — погнал все, что у него имелось, на правое крыло русских.

— Вперед! Вперед! Черт вас побери! Вперед!

И опять ударили залпом мушкеты, заахали полевые пушки, завизжала картечь. Одна картечина рассекла Мантейфелю ухо, ударив справа, словно дубиной. Ему показалось, что у него раскололась голова, и он, валясь наземь, успел подумать довольно равнодушно: «Кажись, все. Ну и слава богу».

В это время Ведель распекал генерала Каница, не успевшего занять деревню Никерн и мост через ручей. Там все горело и рушилось.

— Черт бы вас побрал! Двигаетесь, как корова на льду. Русские вас станут дожидаться. Открывайте огонь от Эйхемюле и атакуйте через мост, пока и этот не зажгли.

Увидев, что и вторая атака Мантейфеля на правое крыло русских была отбита, и не только огнем, но и казацким наскоком с левого фланга, Ведель послал адъютанта к Воберснове:

— Пусть атакует правое крыло русских, не железные же они. Живей, живей!

Конницу генерал Воберснова повел сам в атаку. Адъютант Вебеля сказал ему, что Мантейфель хотя и отошел, но двумя атаками сильно расшатал оборону русских и даже заклепал несколько пушек противника.

Но если Мантейфель действительно проредил первую линию русских, то драгунские полки, томившиеся во второй линии и терявшие людей только от изредка долетавших туда ядер, были свежи.