Азеф - Валерий Шубинский

Это свидетельство Герасимова. Судя по всему, Гапон «косил под дурачка» — но Герасимова, человека опытного, ему обмануть удалось.

Все разговоры Гапона клонились к одному: вот есть у него друг, инженер Рутенберг, «Мартын», так вот тот-то большая шишка у эсеров, чуть ли не самый главный боевик, вот он-то все знает… И вот как раз он разочаровался в революционной деятельности и может, если с ним как следует договориться, всех выдать. И он, Гапон, готов свести его с Рачковским.

Судя по всему, это была импровизация. Гапон решил вовлечь в свои игры с полицией своего друга, помощника, спасителя, который, выйдя по амнистии после 17 октября, действительно возобновил революционную работу. Гапон перед вторичным отъездом за границу несколько раз с ним встречался. То, что он подставлял Рутенберга под удар и ставил в смертельно опасное положение, эгоцентрику Гапону, видимо, в голову не пришло.

Герасимов доложил Дурново, что Гапон — «неопасный враг и бесполезный друг» и как агент «не стоит ни копейки».

Но у Рачковского было, видимо, иное мнение.

Во всяком случае, в ночь с 4 на 5 февраля Гапон приехал в Москву и рассказал Рутенбергу о своем разговоре с вице-директором Департамента полиции.

Что в связи с этим предлагал Гапон Рутенбергу? Он сам, кажется, толком не понимал. Его планы путались. То он изъявлял намерение воспользоваться ситуацией, чтобы «подобраться» к Дурново и Витте и убить их или, например, взорвать Департамент полиции, и просил для этого свести его с «Иваном Николаевичем и Павлом Ивановичем». А в следующее мгновение упрашивал Мартына поехать в Петербург и встретиться с Рачковским, чтобы выманить у полиции деньги и использовать их, само собой, на благо революции. А потом убить Рачковского. И Дурново. И Витте.

Гапон запутался, он был приперт к стенке, его положение ухудшалось с каждым днем. 8 февраля один из гапоновцев, Николай Петров, недовольный своим положением в организации, публично, в газете, огласил факт получения 30 тысяч рублей от Витте и Тимирязева (еще и цифра-то какая неудачная). Началась травля Гапона в прессе. Гапон требовал «суда общественности», писал страстные и красноречивые письма в свое оправдание. В самой организации происходили бурные выяснения отношений. 19 февраля один из руководителей «Собрания…», Петр Черемухин, застрелился прямо на заседании.

А противники гапоновцев во власти тем временем перешли в наступление. И одним из этих противников был Герасимов. 31 января он докладывает градоначальнику, что «…по имеющимся сведениям, в число членов возрождающегося Собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга (б. гапоновцы) в настоящее время записались преимущественно социал-демократы, которые под личиной легальных собраний предполагают вести социал-демократическую пропаганду и отделами собраний пользоваться как социал-демократическими клубами…». В результате вопрос об утверждении Гапона во главе «Собрания…» снимается с повестки дня. Витте предложил было заменить его «своим» человеком, инженером Демчинским, но нового петербургского градоначальники В. Ф. фон Лауница и это не устраивает. В результате гапоновский профсоюз с каждой неделей оказывается все ближе к окончательному закрытию.

Интересно, как связано это с «вербовкой» Гапона. То есть — действовали ли Рачковский и Герасимов сообща. «Обкладывали» Гапона, чтобы ему некуда было дернуться? Или, наоборот, Герасимов стремился побыстрее прикрыть «Собрание…», чтобы у вице-директора Департамента полиции не было стимула заниматься тем, что, с точки зрения Герасимова, было бесперспективной глупостью?

Давайте подумаем — а зачем Рачковский ею занимался?

Уж он-то имел представление о структуре ПСР и никогда не слышал о Рутенберге как об одном из ее вождей. И он, конечно, должен был легко раскусить Гапона — нервного, эгоцентричного, вечно норовящего всех обмануть и переиграть человека, в последнюю очередь годящегося для тайного сотрудничества с полицией.

И тем не менее он продолжил игру. Но что это была за игра?

На сей счет есть разные предположения.

Одно из них, высказанное Бурцевым, сводится к тому, что беспокойного Гапона попросту решили убрать руками эсеров.

Оно бы и правдоподобно, но… Будет ли один из руководителей имперского сыска тратить на такую затею столько времени? Ведь Рачковский в феврале не раз и не два встречался с Гапоном, всячески завлекал его, показывал компрометирующую революционеров переписку Циллиакуса с Акаси, обещал в будущем чуть не свое собственное кресло.

А Рутенберг, не откладывая дела в долгий ящик, 11–12 февраля отправился в Финляндию и доложил о состоявшейся беседе членам ЦК — Чернову, Савинкову и Азефу.

Азефу, первое письмо от которого после долгого перерыва Рачковский получил (предположительно) как раз в январе.

И это многое объясняет в интриге с Гапоном.

Возможно, Рачковский так «проверял» своего сомнительного, то исчезающего, то вновь появляющегося агента. Хотел посмотреть на его реакцию. Или просто демонстрировал ему, что на нем, Азефе, свет клином не сошелся, что у департамента есть и другие возможности.