Леонардо да Винчи - Уолтер Айзексон

Выводя из своих наблюдений за природой теоретические законы, Леонардо не располагал тем абстрактно-математическим инструментарием, каким позднее пользовались Коперник, Галилей и Ньютон. Зато он опирался на более простой метод: подмечал в природе некие принципы, а потом путем аналогий переходил к теориям. Обладая острейшей наблюдательностью и интересуясь сразу множеством областей, он улавливал повторяющиеся мотивы. Как заметил философ Мишель Фуко, «протонаука» в эпоху Леонардо опиралась на подобия и аналогии^[319].

Интуитивно ощущая, что вся природа едина, Леонардо жадно подмечал и фиксировал на бумаге связи между самыми разными явлениями. «Он постоянно искал первичные, повторяющиеся, органичные формы и, глядя, например, на сердце с расходящейся от него сетью вен, мысленно видел и сразу рисовал рядом семя, дающее побеги, — писал Адам Гопник. — Рассматривая локоны на голове прекрасной женщины, он одновременно представлял себе бурлящие потоки воды»^[320]. Нарисованное им дитя в утробе смутно напоминает растительный плод или семя в оболочке.

Изобретая музыкальные инструменты, он проводил аналогии между устройством человеческой гортани и продольной флейты. Участвуя в конкурсе архитекторов и проектируя башню для миланского собора, Леонардо сравнил зодчих с врачами, и в этом сравнении отразилась, пожалуй, основополагающая для его искусства и науки аналогия — между физическим миром, окружающим нас, и строением человеческого тела. Рассекая руку или ногу и зарисовывая мышцы и сухожилия, Леонардо рядом рисовал канаты и рычаги.

Мы уже видели пример такого зрительно-ассоциативного ряда на «тематическом листе», где Леонардо указывал на сходство между ветвистым деревом и артериями в человеческом организме. Сходное устройство он усмотрел и в реках с притоками. «Все ветви дерева на любой его высоте вместе равны по толщине основному стволу, — записал он в другом месте. — Все притоки реки в любом месте ее течения, если они текут с равной быстротой, равны по ширине основному руслу»^[321]. Это заключение до сих пор носит название «правило да Винчи», и оно оказалось верным для тех случаев, когда ветви не очень велики: сумма площадей поперечного сечения всех ветвей выше точки разветвления действительно равняется площади поперечного сечения ствола или основной ветви непосредственно под точкой разветвления^[322].

Леонардо вывел еще одну общую закономерность: свет, звук и многократные отражения, вызванные ударом молотка, расходятся лучеобразно, часто волнами. Подобным же образом ведут себя линии, образованные железными опилками под действием магнита. В одной из тетрадей он поместил в столбик маленькие рисунки, показывавшие, как изменяется интенсивность каждого из этих физических явлений. Он даже нарисовал, что происходит, когда эти волны наталкиваются на дырочку в стене: предвосхитив работы нидерландского физика Христиана Гюйгенса, жившего почти двумя столетиями позже, Леонардо показал дифракцию волн, проходящих через отверстие^[323]. Волновая механика представляла для него лишь поверхностный интерес, но даже здесь он мимоходом сделал блестящее открытие.

Связи, которые Леонардо устанавливал между различными областями знания, служили ему ориентирами для новых исследований. Например, сходство водоворотов с завихрениями воздушных потоков становилось отправной точкой для наблюдения за птичьим полетом. «Для того чтобы дать истинную науку о движении птиц в воздухе, — писал он, — необходимо дать сначала науку о ветрах, которую докажем посредством движения воды»^[324]. Однако закономерности, которые улавливал Леонардо, были для него не просто полезными ориентирами и подсказками. Он видел в них подтверждение важнейших истин, доказательство прекрасного единства природы.