Суворов - Андрей Богданов

Почему из 55-тысячной русской армии, которой противостояло 100 тысяч турок, за Дунай отправилось всего два корпуса, тайна велика есть. Похоже, что Румянцев желал произвести военную демонстрацию и разведку боем, не очень стремясь двинуть за Дунай всю армию, которую передвигал, вслед за ушедшими далеко на юго-запад корпусами, отдельными частями (Д I.589). Суворов демонстрацию и разведку боем произвел. Так, что минимум 40-тысячный турецкий корпус — 25 тысяч пехоты и 15 тысяч всадников — из войны выбыл^[46].

Историки многократно описывали сражение при Козлуджи, в котором корпус Суворова, с помощью подходивших от Каменского резервов, разгромил отборные турецкие войска во главе с рейс-эфенди (канцлером Османской империи) Хаджи-Абдул-Резаком и агой (главным начальником) янычар, — двумя наиболее влиятельными людьми при султанском дворе. Число русских войск в новейшей литературе стали преувеличивать до 25 тысяч (по штату полков), хотя комплектный полк был только один (он подошел к концу сражения), а в реальности два генерала имели в сумме не более 15 тысяч. Заслуги Суворова стало модным умалять, ссылаясь на то, что Румянцев прямо подчинил его Каменскому как старшему по времени производства в чин (Д I.587, 591, 592).

Однако все, похвальные и критические, рассуждения о битве основаны лишь на двух документах: рапорте Каменского (Д I.593) и воспоминаниях Суворова, написанных им в Автобиографии в 1790 г. (Д I.2). Они ни в чем не расходятся по существу, но различаются по позиции во время боя и взглядам на происходившее. Каменский прекрасно описал, как они с Суворовым поехали на разведку турецкого лагеря, стали свидетелями бегства врага перед казаками, «почему вся наша кавалерия нечувствительно (т.е. неуправляемо) стала поспешать для преследования» и была атакована турками в узком дефиле. Затем Каменский видел отступление и смешение русских войск, прорывы турок, которые «окружали», призывал резервы, пытался на ходу построить и удержать оборону, в то время как Суворов, «находившийся с казаками впереди», отразил нападение и скрылся впереди войск в этом жутком дефиле. «Посланные же от него, Каменского, команды к нему (Суворову) на подкрепление за ним же следовали».

Дальнейшего начальник Суворова не видел, но описал скороговоркой, судя по всему, со слов Суворова. Каменскому оставалось пожинать лавры и считать потери врага. Неприятель бежал, «потеряв пленными 53 человека, а неприятельской урон считал он, Каменской, до пятисот человек. По объявлению пленных, было в сем корпусе турецкой пехоты до 25 000 человек, а конницы до 15 000». Ни о какой нелюбви между Каменским и Суворовым, выдуманной историками, в этот момент не было и речи. Напротив, Каменский в рапорте «похвалял… его сиятечьству генерал-фельдмаршалу ревностные труды и оказанное мужество генерал-порутчика Суворова в сей победе, коим, как бывшим впереди, управляема была атака и неприятель трижды был опрокинут».

Рапорта измученного лихорадкой Суворова не сохранилось. Но его воспоминания о битве чрезвычайно точны. Они раскрывают совершенно иной взгляд на события 9 июня 1774 г. и военное искусство полководца, в которое битва при Козлуджи внесла важнейшее открытие «предпобеждения» неприятеля. Сам термин «предпобеждение» Суворов стал часто употреблять, как мы увидим, позже. Сформулировал генерал его во время боя или впоследствии — не важно. Главное, что именно в ходе битвы родился метод, позволявший быстротой и натиском не разгромить вражескую армию «стенка на стенку», массово поубивав и пленив солдат противника, а разогнать ее, не позволив противнику дать генеральное сражение и погубить его солдат.

Мое описание битвы может быть лучше иных, но вряд ли оно станет лучше, чем суворовское. Предоставлю слово Александру Васильевичу, делая комментарии в скобках: «Последнюю баталию в турецкой войне выиграл я при Козлуджи, пред заключением мира. Резервной корпус команды моей соединился с Измаильским. Турецкая армия, около пятидесяти тысяч, была под командою Резак-эфенди и главного янычарского аги, была на походе чрез лес. И встречена нашей конницей, которая захватила их квартирмейстеров, с генеральным, и принуждена была уступить силе.

От моего авангарда три батальона гренадер и егерей с их пушками, под командою гг. Трейдена, Ферзена, Река, остановили в лесу противный авангард, восемь тысяч албанцов, и сражение начали. Скоро (русские) усилены были команды генерала Озерова каре двуполковым, Суздальского и Севского… но почти уже предуспели сломить албанцев, соблюдая весьма свой огонь. Сие поражение продолжалось близ двух часов около полудня. Люди наши шли во всю ночь и не успели принять пищу, как и строевые лошади напоены не были.

Лес прочистился; мы вступили в марш вперед; на нашем тракте брошено несколько сот телег с турецким лучшим шанцевым инструментом; происходили неважные стычки в лесу; конница закрывала малосилие пехоты нашей; ее было до четырех тысяч; старший — генерал Левис, которого поступками я весьма одолжен; я оставляю прочее примечание.

Шли мы лесом девять верст, и, по выходе из него, упал сильный дождь, которой наше войско ободрил, противному ж мокротою причинил вред. При дебушировании (выходе войск из теснины) встречены мы сильными выстрелами трех батарей на высотах, от артиллерии барона Тотта (барон Тотт поставлял турецкой армии новейшие пушки) и каре. (Русские), взяв свою дистанцию, их одержали и все взяли. Хотя разные покушения от варварской армии на нас были, но без успеха; а паче препобеждены (выделено мной — Авт.) быстротою нашего марша и перекрестными пушечными выстрелами, как и ружейной пальбой, с соблюдением огня. Здесь ранен был внутри каре князь Ратиев, подполковник: ялын-кылыджи (пехота с саблями и ятаганами), по их обычаю, в оные внедряются.

Полем был наш марш, большей частью терновником, снова девять верст, и при исходе его прибыл к нам артиллерии капитан Ба-зин и с ним близ десяти больших орудий, которыми открыл пальбу в лощину, внутрь турецкого лагеря. Уже турки всюду бежали; но еще дело кончено не было, — за их лагерем усмотрел я высоту, которую одержать надлежало. Пошел я сквозь оный с подполковником Любимовым и его эскадронами, каре ж его обходили и потому замешкались. По занятию мною той высоты произошла с турецкой стороны вдруг на нас сильная стрельба из больших пушек, и, по продолжению, приметил я, что их немного, то приказал от себя майору Парфентьеву взять поспешнее и скорее три Суздальских роты, их отбить, что он с крайнею быстротою марша и учинил.

Все наше войско расположилось на этих высотах, против наступающей ночи, и прибыл к нам г. бригадир Заборовский с его каре комплектного Черниговского полка. Таким образом, окончена совершенная победа при Козлуджи, последняя прошлой турецкой войны.

Был я на лошади часто в огне и грудном (рукопашном) бою; тогдашняя моя болезнь столько умножилась, что я отбыл лечиться за Дунай, почему я за реляцию, ниже за донесение мое, в слабости моего здоровья, не отвечаю, но доволен в душе моей о известных следствиях от сего происшествия».

Для военного искусства Суворова Козлуджи стало подтверждением полезности боевого сочетания традиционного каре — и колонны с ее высокой пробивной силой (особенно в узких местах) и большой скоростью передвижения, которая не позволила туркам дать организованное сражение. Большая часть сражения, длившегося целый день, прошла в прорыве через лес и стремительном марше, через лес и терновник, с развертыванием в каре только перед лицом опешившего неприятеля.