Царица Евдокия - Вячеслав Козляков

В годы недолгого правления императора Петра II (1727–1730) царицу Евдокию Федоровну неоднократно пытались притянуть то к одной, то к другой «партии». О ее возвращении «в силу» судачили повсюду; считалось, что стоит только обратиться к ней, и она походатайствует перед внуком. Как обиняками писали в своей переписке искатели милостей царицы Евдокии, надо «чаще ездить молиться в Девичь монастырь чудотворному образу Пресвятой Богородицы». Хотя понятно, что привлекали просителей не богомолье, а вполне мирские интересы и решение своих дел в палатах Евдокии Лопухиной. «Друзьям» нужна была не она, а ее статус одного из первых лиц в императорской семье. Немедленно у «вдовствующей царицы» появились и враги, боявшиеся усиления ее влияния на внука и опасавшиеся мести за смерть сына. Ведь многие вельможи в 1718 году подписали собственной рукой смертный приговор царевичу Алексею! Традиционно царицу Евдокию относили к врагам иностранцев в России. Сама же «государыня-бабушка», на 30 лет выброшенная из жизни, нисколько не была приспособлена к участию в придворных столкновениях. Максимум, что она могла сделать, — попросить за кого-то из своих родственников, что было вполне в привычках Московского царства XVII века, да и позже оставалось нормой жизни при дворе. Больше всего царица Евдокия была погружена в молитвы и ожидание встречи с внуками, которая наконец-то произошла, когда двор императора Петра II приехал для коронационных торжеств из Петербурга в Москву в феврале 1728 года.

Но дальше Петр II и его советники очень умело «отдалили» от себя «государыню-бабушку». Помогла чья-то интрига с подметным письмом и заступничеством в пользу Меншикова, к которому оказался причастен ее духовник Клеоник. Дело с «меншиковским письмом» кончилось плохо для царицы Евдокии; расследование, затронувшее ее собственный двор, спровоцировало удар и другие болезни. Дальнейшим ее уделом стало пребывание в палатах Новодевичьего монастыря. Хотя и повседневных забот с собственным двором «вдовствующей царицы» было немало. Надо отдать должное ее внуку императору Петру II — у царицы Евдокии было все: почет, богатство, полное внимание к ее нуждам со стороны Верховного тайного совета. «Государыня-бабушка» успела также порадоваться возвращению из сибирской ссылки и каторги родственников Лопухиных, выхлопотала им отобранные у них дома и имущество, пересылала большие суммы денег из своего содержания. Родственники и составили ее близкий круг, вместе с немногими монахинями Новодевичьего монастыря и еще непременной карлицей Агафьей. Жизнь царицы Евдокии в самом ее конце похожа на жизнь больших московских барынь, какими их рисует классическая русская литература.

…Когда-то Джейн Рондо сумела взглянуть глаза в глаза нашей героине и написала о своей встрече с царицей Евдокией: «Лицо ее выражает важность и спокойствие вместе с мягкостью при необыкновенной живости глаз. Это придает ей такой вид, что кажется, будто она по лицам читает в сердцах тех, кто к ней приближается». Совсем неожиданно, если помнить только портрет царицы Евдокии в монашеском одеянии с церковной книгой в руках из Новодевичьего монастыря. На том портрете глаза царицы Евдокии не видны, они опущены и смотрят в молитвенник. Но если бы ее взгляд обратился к собеседнику, то, наверное, и он смог бы увидеть то, что увидела и смогла передать в своем письме молодая английская дама…

А она не увидела в глазах царицы Евдокии приписываемую ей наивную простоту или ненависть к кому-то; напротив — живое отношение к жизни и выстраданную мудрость:

«А где любовь, тут и Бог…»