Миниатюрист - Джесси Бёртон

– Мы идем в «Расфуйс»[11].

Йохан хочет опереться на дверную ручку, но промахивается и спотыкается, наступив на край долгополого кафтана. Корнелия оседает на пол. Под свирепым взглядом Йохана караульные отводят глаза.

– Никогда не был в «Расфуйсе», – говорит он молодой жене, словно о веселой прогулке. А у Неллы сердце разрывается.

– Я прослежу, чтобы с вами хорошо обращались, – говорит Аалберс.

Йохан смеется.

– Вы скоро вернетесь к жене, – обещает ему главный караульный. – И все забудется.

Стоя на крыльце, Нелла провожает взглядом мужа, затерявшегося среди шлемов и нагрудников, а всю группу уже поджидает баржа. С набережной Аалберс отвешивает ей быстрый и несколько смущенный поклон. Нелла стоит на холодных ступеньках, вся дрожа в этот морозный февральский вечер. Она замечает силуэты в окнах соседей, которые, поймав ее взгляд, поспешно отступают. Никто из наблюдателей не приходит на помощь.

Две пары рук грубо вталкивают Йохана в кабину. На Неллу повеяло солью и всякими отходами, даже затошнило.

– Ради Христа… – взмолился арестованный.

– Вы там поосторожнее, – обращается Аалберс к своим подопечным. – Помните, кто он.

Но сам Йохан, похоже, уже забыл. Вид у него совершенно потерянный, и Нелле приходится глубоко дышать носом, чтобы сдержать наворачивающиеся слезы. Нельзя плакать на виду у патруля. Надо сохранять достоинство.

– Йохан! – выкрикивает она ему вслед, и эхо мечется между домами.

Он успевает обернуться, возвышаясь над бронированной охраной.

– Скажи Марин! – кричит он. – Она поможет.

Нелла провожает взглядом баржу, которая, добравшись до середины Херенграхт, сворачивает налево под мостом в сторону «Расфуйса». И канал снова пустеет.

Нелла медленно возвращается в холл.

– Они его убьют, – говорит Корнелия, все еще сидящая на полу.

Нелла присаживается рядом.

– Замолчи и никогда не произноси таких слов. – Она встает. – Мы должны отправиться в «Расфуйс».

– Вы не можете, – раздается голос сверху.

На верхней площадке, завернувшись в шаль, стоит Марин. Ее искаженный силуэт с выпирающим животом лежит тенью на стене.

– Я могу, – возражает ей Нелла. – Мы должны знать, что они собираются с ним делать.

– Публичные разборки? – Марин качает головой. – Это значит привлечь к нам всеобщее внимание. – Она закрывает глаза и потирает виски, а Нелла чувствует, как в ней поднимается волна холодной ярости.

– Если они узнают про него всю правду, его убьют. – Нелла поднимается по лестнице навстречу Марин. Она хочет ее ударить, выместить на ней всю свою ярость и страх, встряхнуть ее хорошенько и сбросить с лестницы. Она охвачена этим благородным, пусть и опасным порывом и больше ни о чем не думает. По ее щекам катятся горячие слезы.

– Марин, где ваше сердце? Вы думаете только о себе! – бросает она в лицо золовке.

У подножия лестницы стоит Корнелия, бледная, зареванная, кусающая покрасневшие губы.

– Я бы никогда так не поступила со своим братом, – говорит Нелла. – Никогда…

– Да ладно! Можно подумать! – огрызается Марин. – Первый раз в жизни я думаю о себе.

Она вдруг делает несколько шагов вниз, держась рукой за стену. Она прекрасна в своем гневе. Он, словно струя яда, разрезает стылый воздух. У Неллы пробегают мурашки по коже. Находиться в центре ее внимания – это и возбуждает, и пугает одновременно.

– Не трогайте меня, – предостерегающе говорит Нелла.

– Что ты обо мне знаешь? Ровным счетом ничего.