Близко-далеко - Иван Михайлович Майский

Знакомясь с судном, Степан заинтересовался тем, как была подготовлена «Диана» к возможной встрече с подводными лодками. Ничего утешительного он не узнал. На судне находилось около трехсот человек пассажиров и команды. На борту имелось десять шлюпок, каждая на тридцать — сорок человек. Арифметически как будто бы все обстояло благополучно. Но на случай катастрофы подготовлены были только три шлюпки; остальные не имели ни запасов воды и продовольствия, ни парусов, ни даже достаточного количества весел. Эта преступная небрежность еще более усилила неприязнь Степана к командиру судна.

В час дня в кают-компании был сервирован второй завтрак — ленч. Когда пришли советские путешественники, почти все места за столами уже были заняты. Как принято на море, на хозяйском месте главного стола восседал капитан, а справа и слева от него — наиболее почетные пассажиры. За другими столиками разместились остальные.

Советские путешественники остановились на мгновение в нерешительности, оглядывая кают-компанию в поисках свободных мест.

— Прикажете принести специальный столик? — услужливо предложил подскочивший к ним метрдотель.

Но, прежде чем Петров успел ответить, Таня воскликнула:

— Товарищи, вон там есть три свободных места!

И она указала на столик в дальнем углу, возле двери.

Метрдотель, брезгливо поморщившись, шепнул:

— Но ведь там цветные!

За угловым столиком сидели только двое: красивый мужчина с бронзовым лицом и ярко горящими глазами и белокурая женщина. Они дружески беседовали и, по-видимому, не замечали окружающих.

— Вот и прекрасно! — заметил Александр Ильич, направляясь к ним.

Маска услужливости сразу соскочила с лица метрдотеля. С подчеркнутой сухостью он бросил:

— Как вам будет угодно…

Подойдя к столику, Петров спросил у сидевших за ним:

— Эти места свободны? Вы разрешите?..

Щеки женщины внезапно покрылись румянцем, и она нерешительно ответила:

— Да, свободны…

Под любопытно-насмешливыми взглядами других пассажиров Степан, Таня и Александр Ильич заняли места.

— Будем знакомиться, — просто сказал Степан и представил соседям себя, жену и Потапова.

— Инженер Карло Таволато из Кейптауна… Моя жена — Мэри Таволато… — услышал он в ответ.

Завязался легкий разговор, связанный с предстоящим дальним путешествием. Скоро нетрудно было установить, что супруги Таволато — очень милая, приятная пара. К концу обеда они вполне расположили к себе наших путешественников.

После кофе, когда пассажиры уже собирались встать из-за стола, Петров подошел к капитану Смиту и негромко сказал:

— Капитан, как ваш коллега по профессии — я советский моряк — считаю долгом обратить ваше внимание на то, что большая часть шлюпок не подготовлена на случай встречи с подводными лодками, а ведь такая неприятность возможна…

Смит недовольно поморщился.

— Не следует нервничать и преувеличивать опасность, — насмешливо возразил он. — Подводной лодке не угнаться за «Дианой». Да и вообще встреча с подводной лодкой возможна лишь сегодня, завтра… Дальше мы выходим из зоны опасности…

— Допустим, — ответил Петров. — Но ведь сегодня и завтра мы находимся в зоне опасности! Время военное… Надо быть начеку!

— Чего вы хотите? — уже с раздражением воскликнул Смит. — Шлюпки подготовлены!

— Только три, — возразил Степан.

— Не три, а гораздо больше! Вы не в курсе дела, сэр.

— Только три, — упрямо повторил Степан. — Я видел все шлюпки.

Капитан вскипел:

— Ничего страшного! На трех шлюпках хватит места для всех белых. К какой шлюпке вы приписаны?

— К третьей.

— Так чего же вы волнуетесь? Сеете панику!

— Я не о себе волнуюсь, — тихо произнес Петров, вдруг ощутив прилив столь хорошо знакомой ему ярости. Он все-таки сдержал себя и спокойно продолжал: — Я полагаю, что черные и цветные имеют такое же право на спасение, как и белые. Кроме того, неужели вы думаете, что в минуту катастрофы деление на белых и черных останется в силе? Да ведь простой инстинкт самосохранения сразу опрокинет все барьеры!

Пассажиры, оказавшиеся поблизости, стали внимательнее прислушиваться к разговору. Вначале они молчали, но теперь, после слов Степана, послышался тревожный шепот. Люди начали понимать опасность положения.

Капитан не хотел сдаваться.

— Но у нас есть оружие, — воскликнул он, — и мы сумеем заставить черных подчиниться!

Петров улыбнулся:

— Что же, в момент нападения врага вы начнете на судне гражданскую войну?

Ропот среди пассажиров усилился, а Драйден недовольно заметил:

— Господин капитан, почему бы в самом деле не подготовить на случай нападения все шлюпки?

— В этом нет никакой необходимости! — резко заявил Смит. Он был явно взбешен тем, что пассажиры, особенно этот «большевистский моряк», осмеливаются учить его.

— Как вам угодно, господин капитан, — громко заключил Петров. — Я исполнил свой долг: я вовремя предупредил. Если что-либо случится, ответственность ляжет на вас.

И, резко повернувшись, он вышел из кают-компании.

Всю остальную часть дня советские путешественники провели с Карло и Мэри Таволато. Между ними сразу возникла взаимная симпатия. Так бывает, когда встречаются люди, души которых настроены на один камертон.

Все пятеро вместе пили чай и обедали, гуляли по палубе или сидели в салоне парохода. Особенно сблизились Таня и Мэри. К вечеру Таня уже знала всю историю семьи Таволато, над судьбой которой тяготело проклятие «расовой проблемы», этой кровоточащей раны Южной Африки.

Мэри была дочерью владельца машиностроительного завода в Средней Англии. Ее отец, почтенный консерватор Альберт Мортон, в предвоенные годы все чаще брюзжал на внешнюю политику консервативных правительств Англии. Он считал, что премьер-министры Болдуин, а затем Невиль Чемберлен проявляют излишнюю уступчивость перед наглыми притязаниями Гитлера и Муссолини и что это обернется в конце концов против Англии. Мортон примкнул к группе Черчилля и Идена, которые тогда стояли за тройственный союз Англии, Франции и СССР в целях защиты британских интересов от фашистских агрессоров. Нельзя сказать, чтобы Мортону нравилось иметь дело с «большевиками». Нет, он не любил их и втайне огорчался всяким сообщением об их успехах. Но, понимая, что в сложившейся обстановке без помощи СССР не обойтись, он готов был мириться с этой неизбежностью, как с горьким, но необходимым лекарством. «Мы их сначала используем, а потом выбросим, — говорил он себе. — Разве в английской политике не бывало