Путь Короля. Том 1 - Гарри Гаррисон

— Не вздумай говорить это, — произнес один из викингов, делая шаг вперед. — Не вздумай произносить этого проклятого слова, Скьеф Сигвардссон! Мы — не гиганты; а гиганты, страшные iotnar, — враги богов и людей. Я думал, ты об этом знаешь. Разве ты никогда их не видел?

Шеф молча кивнул. Вихрем пронесся в памяти тот великан из его грезы, что вел жеребца. Собравшиеся переглянулись и переступили с ноги на ногу.

Шеф швырнул оземь железные скобы, которые до того не выпускал из рук.

— А теперь отпусти этого малого на волю, Стейнульф, в награду за то, что он нам поведал! Покажи ему, как лучше отсюда выбраться, чтобы он не угодил в лапы к Рагнарссонам. А мы теперь справимся и без него.

— Ты думаешь, времени нам хватит? — спросил викинг.

— Время нужно только для того, чтобы раздобыть дерево. И еще для работы в кузнице. А до схода Армии осталось еще целых два дня.

— Это и есть обретение нового знания, — произнес один из слушателей. — Торвин бы это одобрил.

— Значит, завтра утром на том же месте, — решительно заключил Шеф.

Уже собираясь уходить, один из викингов произнес:

— Вот королю Элле эти два дня и впрямь бесконечными покажутся… Какой же нужно быть тварью, чтобы сдать своего короля в лапы Ивару. А уж тот, конечно, опять сочинит «что-нибудь свеженькое».

Шеф проводил говорившего долгим взглядом.

— У тебя ко мне дело? — спросил он, повернувшись к другу.

— Да… Я принес тебе пузырек с зельем… От Ингульфа. Выпей его!

— Пузырек с зельем? Да ведь я не болен! На что он мне?

Ханд замялся.

— Ингульф говорит, это облегчит твою душу. И… воротит обратно твою память…

— Разве у меня нелады с памятью?

— Шеф… Ингульф с Торвином… считают, что ты даже позабыл, как мы тебе выкололи глаз. Это ведь Торвин тогда тебя держал. Ингульф накалил иглу, а я… а я воткнул ее тебе в глаз. И сделали мы это для того, чтобы ты не угодил в лапы одному из Иваровых мясников. Они утверждают, что неестественно для человека забывать такие вещи. А ты даже ни разу об этом не заговорил. И вот они говорят, будто ты вовсе не помнишь, как был ослеплен. И что Годива — ради которой ты явился в лагерь — истерлась из твоей памяти.

Шеф пристально взглянул в глаза молодому лекарю, на груди которого красовалось серебряное яблоко.

— Можешь уверить их, что ни то ни другое я не смог позабыть ни на минуту. А впрочем, — сказал он, протягивая руку, — зелье твое я, пожалуй, возьму…

* * *

— Он взял зелье, — первым делом сообщил Ингульф.

— Шеф мне иногда напоминает птичку из одной басни, — сказал Торвин. — Есть предания о том, как англы на Севере приняли христианство. Согласно одному сказанию, однажды король Эдвин созвал Совет мудрых, которому предстояло решить, отказаться ли королю и его народу от богов, которых почитали их отцы, обратившись в новую веру. На Совете же поднялся со своего места жрец Эгира и сказал, что поскольку, дескать, вера старых богов не принесла процветания королевству, лучше бы им всем взывать к помощи другого бога. Но рассказывают эту историю иначе и, по-моему, более достоверно: взял слово один королевский приближенный и сказал так. Весь мир — это словно королевские покои. Внутри — тепло, сухо, ярко пылают камин и свечи. А за окном — темень да стужа, холодный зимний вечер. И вот оттуда, из непроглядной тьмы залетает в покои маленькая пташка. Она греется в тепле человеческого жилища, а потом опять улетает в студеную ночь… Если же через Христа мы узнаем, каково было житье человека до его рождения и будет после смерти, то нам, безусловно, следует тянуться к нему всей душой…

— Хорошая басня, и мораль ее разгадать несложно, — произнес Ингульф. — Вижу я теперь и то, почему напомнил Шеф тебе эту пташку.

— Но он может оказаться и кое-кем другим… Когда Фарман встретился с ним во время своего посещения Асгарда, то Шеф, по его словам, занял там место Вёлунда, божественного кузнеца… Слушай, Ханд, ибо ты не знаешь, в чем здесь дело. Вёлунд был схвачен и превращен в раба коварным и злым королем Нидудом. Он же подрезал ему поджилки, чтобы тот не смог от него бежать. Вёлунд же обманом заманил сыновей короля в кузницу, прикончил их, из зрачков их смастерил пряжки, из зубов — ожерелье. И то и другое он вручил Нидуду. Затем же завлек в кузницу дочь короля, подпоил ее крепким пивом и изнасиловал.

— Но зачем он все это сделал, коль скоро так и оставался в плену? — спросил Ханд. — Если из-за хромоты своей даже не смог бы бежать от возмездия?

— То был великий кузнец, — объяснил Торвин. — Когда королевская дочка, очнувшись, бросилась к отцу рассказать о том, что произошло, и тот явился в кузницу, чтобы умертвить кузнеца в страшных муках, — тогда Вёлунд приделал себе крылья, которые он ранее мастерил втайне от всех. И улетел восвояси, громко хохоча над теми, кто считал его калекой.

— Чем же похож Шеф на Вёлунда?

— Он может смотреть и вверх, и вниз. Он видит то, чего никогда не будет дано увидеть простым смертным. На нем печать избранности, но, боюсь, печать эту поставил Один, Один — отец всем богам, Один Bolverk, Один — сеятель зла. Твое зелье погрузит его в сон, Ингульф. Только вот что произойдет с ним в этих снах?

* * *

Затухающее сознание еще сохраняло память о привкусе. Переданное Ингульфом зелье было настояно на меду, отличаясь от того варева, которое обыкновенно потребяли они с Хандом. И все ж за этой сладостью проступал и другой вкус… Плесени? Разложения? Что-то сухое, гнилое подкрадывалось исподволь… Уже в тот миг, когда он сделал самый первый глоток, ему стало ясно, что дух его ожидает какое-то испытание…

Однако ж начало самой грезы было и впрямь наисладчайшим. Так начинались его сны тогда, когда все его невзгоды были еще впереди, а значение их — темно…

Он плыл через фен. И чем дальше удалялся от берега, тем мощнее становились его гребки. Берег уже почти и не виден. Кажется, он плывет быстрее, чем мчащаяся галопом лошадь. Вдруг с очередным взмахом он взмыл в воздух. Руки перестают его слушаться. Он беспомощно сучит ими, но, когда страх проходит, вновь устремляется вперед, воспаряя все выше и выше, как свободная птица. Сочная зелень искрилась под ним на солнце, всюду распускались почки, заливные луга окружали подставленные свету бока утесов. И вдруг все смеркло, ибо прямо на него надвигалась непостижимых размеров колонна. Он помнил, что это такое. Он был здесь раньше. Но тогда он был подвешен на ней и смотрел во все стороны со своего возвышения. И меньше всего хотелось ему застать сейчас то видение, что открылось ему в тот раз: он не хотел еще раз лицезреть чудище с чертами короля Эдмунда, бесконечную тоску на лице страдальца, позвоночник в его руке. Если подлететь бесшумно, не оглядываясь назад, не косясь по сторонам, — быть может, удастся избежать этой встречи.

И медленно, с предосторожностями, душа-скиталица приблизилась к гигантскому темному стволу. На древе, прибитое накрепко гвоздями, висело некое существо, что отнюдь не показалось душе той удивительным. Да и из глаза существа выпирало наружу что-то острое. Пытливый взгляд. Я ли это?