Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Моего мужа и его брата забрали.

– А мы здесь при чем?

Мерседес растерянно пожала плечами.

– Я не знаю, за что их забрали.

– Жди новостей, тебе сообщат.

– Но я даже не знаю, куда их увезли.

– У нас тоже нет этой информации.

– Они наверняка попадут на фронт, – вступила в разговор одна из женщин. – Там не хватает мужчин, чтобы бороться с фашизмом.

В этот момент из соседней комнаты появился Дионисио, сосед Клементе.

– Дионисио, моего мужа и его брата забрали!

В воздухе повисла напряженная тишина. Ополченки отводили глаза, заставляя еще больше нервничать и без того взвинченную Мерседес.

– Дионисио, помоги мне, я не знаю, к кому идти…

– Ничего не предпринимай, Мерседес, так будет лучше для всех.

– Для кого?

– Для Андреса, Клементе и тебя самой. Не делай ничего. Иди домой и жди.

Его слова звучали твердо и решительно.

– Ты хочешь, чтобы я сидела сложа руки? Это мой муж! Он ничего не сделал. Ты знаешь его, и брата его знаешь.

– Я не могу помочь тебе, Мерседес.

В этот момент в помещение вошел старый Маноло. Мерседес бросилась к нему и обняла, сдерживая эмоции. Старик, никогда не умевший выражать чувства, практически не изменился в лице.

– Дионисио, ты знаешь, куда увезли моих племянников.

– Ничего я не знаю.

– Дионисио… Не зли меня.

Дионисио махнул рукой, показывая, чтобы они прошли в комнату, откуда он только что вышел. Внутри стояли стол и два стула, на белой, выкрашенной известью стене, чернели буквы PSOE[27]. Закрыв за ними дверь, он вытащил сигарету, прикурил от спички и глубоко затянулся. Затем тяжело опустился на один из стульев, Маноло и Мерседес неподвижно стояли в ожидании продолжения.

– Маноло, выслушай меня внимательно и с холодной головой. Ты не можешь ничего сделать для твоих племянников, даже и не пытайся, потому что тогда ты и сам отправишься следом за ними.

– Я не собираюсь сидеть сложа руки…

– Ты ничего не сделаешь! – решительно оборвал его Дионисио. – Я дам тебе совет, и лучше бы тебе его послушать, – он бросил на Мерседес короткий тяжелый взгляд и снова переключился на Маноло. – Ее нужно увезти из села.

– Я никуда не поеду! – ответила Мерседес.

Дионисио даже не посмотрел на нее.

– Увези ее из Мостолеса, Маноло, как можно скорее. Я тебя предупредил. Больше я ничего сделать не могу.

– А мои племянники?

– Ждите.

– Но за что их забрали?

Дионисио опустил глаза, чтобы не видеть умоляющих взглядов.

– Это все Меринос.

Мерседес, одна рука на животе, вторая зажала рот, чтобы сдержать крик, пошатнулась.

– Меринос… – пробормотал Маноло. – Чертов сукин сын…

– Больше я ничего сказать не могу. Пусть уедет из села как можно скорее.

Несмотря на вялые протесты Мерседес, старый Маноло взял ее под руку и вывел из здания. Понимая, что за ней тоже придут, он отвел женщину к себе домой, чтобы потом решить, что с ней делать. Ему пришлось устроить ей выволочку, чтобы донести всю тяжесть ситуации и уговорить остаться у него.

– Если тебя увезут, мы мало что сможем для тебя сделать, понимаешь, дочка? Эти ребята не в бирюльки играют. Если ты хочешь вернуть своего мужа, послушай меня и оставайся пока здесь. Я предупрежу твою мать. Услышишь что-нибудь странное – прячься в погребе. Поняла меня?

Она – глаза, полные слез, сама сжалась на кухонном стуле – лишь кивнула головой. Маноло запер дверь на ключ и отправился к Николасе.

Там он обнаружил жену сельского врача Элоису и Николасу. Женщины сидели грустные, повесив голову. Увидев его, Николаса встала и подбежала к нему.

– Маноло, ты не видел моей дочери? Она ушла, и я не знаю куда.

Маноло посмотрел ей в глаза.

– Мерседес прячется у меня дома. Мы должны увезти ее из Мостолеса. У вас есть какое-нибудь место, куда вы можете уехать на несколько дней?

Николаса не могла поверить тому, что слышала.

– Моя дочь прячется? Но… Чем провинилась моя несчастная доченька, чтобы теперь ей приходилось прятаться?

– Никто ни в чем не виноват, Николаса, но дела плохие. И объяснение всему одно: Меринос…

– Боже правый, Меринос!

Элоиса, подошедшая к ним во время разговора, взяла Николасу за руку.

– У Онорио есть знакомые в Мадриде, наверняка найдется кто-нибудь, готовый помочь.

– Ох, Элоиса, да куда же мы поедем? – запричитала Николаса растерянно. – У меня ведь ничего нет, кроме этих четырех стен. Что с нами будет? Бог ты мой, только все начало налаживаться… А теперь в бега, как преступникам. А мой зять? Что будет с ним, бедняжкой? Он же такой мягкий, и мухи не обидит… Что же нам делать?

– Все наладится, Николаса, вот увидишь.

Дядя Маноло снял соломенную шляпу и вертел ее в руках, словно это помогало ему думать.

– Перебирайтесь ко мне до тех пор, пока мы не поймем, что делать. Так будет безопаснее.

Растерянная Николаса при помощи Элоисы и малышки Хеновевы собрала свои вещи в узел и заперла дверь, чтобы все подумали, что они с дочерью уехали из деревни.

– Черные тени сгущаются над нами, – едва слышно бормотал себе под нос старик. – Сохрани и защити нас, Господь, черные тени… Будь проклят, Меринос, будь ты проклят…

Глава 15

Марио услышал крики со второго этажа. Выйдя из камеры, он по примеру остальных поглядел с галереи вниз, чтобы увидеть, что происходит. Кричали что-то про пожар, в воздухе чувствовался запах дыма, но откуда он шел, было непонятно. На каждом из четырех этажей поднялся шум. Многие заключенные при слове «пожар» ударились в панику. Человеческая волна хлынула к центральному зданию – «гвоздю», криками требуя у охраны отпереть двери и выпустить людей из бетонной мышеловки. Марио, нервничая, спустился по лестницам следом за остальными заключенными, повторяя про себя имя Фаустино Моралеса Корраля, убийцы двух охранников в поместье в Ла-Гиндалере, отсидевшего в тюрьме шесть месяцев. Сердце его бешено колотилось, а вокруг тем временем творился хаос. Никто ничего не знал. Люди бегали из стороны в сторону, колотили в двери, соединявшие крыло с основным зданием, высовывались в окна с криками о помощи, махали руками сквозь прутья решеток, кричали о пожаре, которого никто не видел, но все чувствовали его пугающий запах. Марио, пытаясь сохранять спокойствие, прилепился к стене у входа в центральное здание и принялся ждать. Гораздо больше пламени он боялся паники среди заключенных, готовых на все, лишь бы выбраться из горящего крыла. Снаружи послышались выстрелы и голоса. Толпа все