Капер Его Величества - Михаил Попов

Парадный мундир неуютно поежился в кресле. Капитану впервые пришло в голову, что в этой истории еще не все препятствия преодолены.

– Насколько я помню, вы, Мур, и все прочие офицеры подписали контракт, по которому обязаны выполнять распоряжения капитана незамедлительно и без обсуждения.

Напоминанием о контракте Кидд сильно испортил настроение Канингу и Робертсону, сказалась армейская привычка к повиновению, но Мур отступать не собирался.

– Мы подписывали эту бумагу в Нью-Йорке, а здесь Мадагаскар, если я не ошибаюсь.

Капитан отодвинул в сторону тарелку.

– Что с того?

– А то, когда мы вернемся в Нью-Йорк, пусть с нас там и спрашивают, почему мы отказались повиноваться сумасшедшим приказам.

– Сумасшедшим приказам?!

Мур вскочил с места во всем своем чумазом великолепии и решительно заявил:

– А как иначе можно назвать решение отправляться домой, так и не попробовав заняться делом, ради которого нас сюда послали?

Кидд взял со стола и повертел в пальцах столовый нож, главный канонир воспринял это движение как бессильную, бесполезную угрозу и встал в победоносную позу.

Капитан заговорил, глядя в стол:

– Откуда вы можете знать, зачем нас сюда отправили?

Мур расхохотался.

– Нам зачитали приказ. Вы в этот момент пользовались обществом вашей супруги, день рождения которой мы сейчас так пышно празднуем, а лорд Белломонт объявил нам, что мы посылаемся затем, чтобы топить здесь французские торговые суда и отлавливать пиратов.

Увидев, как побелело лицо капитана, канонир понял, что с намеками в адрес супруги он дал маху, и слегка смягчил свою позицию:

– Я с удовольствием выпью за миссис Джонсон-Кидд, но хотелось бы мне поднять за нее бокал, оплаченный моими собственными деньгами.

Тут он одним ловким движением сунул руки в карманы своих черных полотняных панталонов и вывернул эти карманы наружу. Два жалких грязных тряпичных языка повисли у него по бокам.

– Если я вернусь в Нью-Йорк, мне нечем будет заплатить за пинту пива, не то что отдать долги. – Он повернулся к остальным офицерам: – А вы, джентльмены, разве вы горите желанием вернуться в объятия кредиторов и полюбоваться на своих орущих от голода детей?!

Канинг глухо проговорил:

– У меня нет ни долгов, ни детей.

Эта попытка быть честным ничуть не сбила чумазого говоруна:

– Не забудь добавить, что у тебя также нет дома, нет ни единого фартинга за душой и нет никаких перспектив в будущем. Никаких, кроме этого похода, который наш великолепный капитан предлагает немедленно прекратить.

Никто не стал отвечать канониру, никто не стал с ним спорить, но это не помешало ему продолжить диалог:

– Может быть, кто-нибудь надеется, что мы поживимся на обратном пути, поохотимся на французских купцов у берегов Сенегала или на испанских у Эспаньолы? Не будет этого. Вспомните, как мы шли сюда! Мы не встретили ни одной живой души, а когда встречали кого-то, то бросались в бегство!

– Чего же вы хотите? – спросил капитан, вставая из-за стола и этим побуждая встать всех остальных.

Мур и без этого стоял, то есть ему не пришлось демонстрировать даже и формальной готовности подчиниться. Чувствуя силу своего положения, он закричал:

– Я тут ни при чем. Я говорю то, о чем думает самый последний матрос на этом корабле.

Он специально говорил громко, чтобы все собравшиеся у дверей каюты канониры могли слышать, как он борется за их интересы.

И они слышали.

– Я говорю, что мы должны отправиться на север. Может быть, в Красное море. Скоро индусы повезут мусульманских паломников в Мекку и Джидду, и все, чем набиты их фелуки, может стать нашим. Потом мы можем наведаться к острову Моча. Люди, служившие у самого Тью, рассказывали о тамошних богатствах. Как бы там ни было, отправляться сейчас обратно нельзя. Это все равно что плюнуть в душу всем тем трем сотням людей, что находятся на борту этого корабля. Вот так я считаю.