Сталинский маршрут - Александр Беляков

* * *

С января 1933 года я стал работать летчиком-испытателем на авиационном заводе. Здесь я нашел свое настоящее призвание. Работу летчика-испытателя я очень полюбил. Выделывать фигуры между двумя мачтами корабля — дело нелегкое, но куда труднее, испытывая новый самолет, например, пикировать с огромной скоростью, доходящей до 600 километров в час. Это— 160 метров в секунду! Испытывая самолет, я по-прежнему не останавливался перед риском, но это уже был риск другого порядка — настоящий, трезвый риск, осторожный, хладнокровный.

Да, надо приучать себя к смелости, к умению рисковать, если это необходимо, но в то же время надо щадить и себя, и машину. Как летчику-испытателю мне приходилось бывать во всяких переделках.

Как-то раз зимой я развил на истребителе громадную скорость. В то время когда самолет стремительно летел навстречу земле, оторвалось ушко амортизатора лыжи. Лыжа встала перпендикулярно линии полета. Я попытался сбавить скорость, лыжа закачалась, у меня возникла надежда, что лыжа примет прежнее положение и я смогу благополучно посадить самолет. Но когда в десятках метров от земли я выключил мотор, лыжа опять закачалась и приняла неверное положение. Я с ненавистью взглянул на нее, взлетел выше, увидел бежавших по снежному полю санитаров.

Пейзаж был скучный, неутешительный. Но я решил не сдаваться. Выключив мотор, я осторожно, на самой малой скорости «плюхнул» машину на землю. Она перевернулась на спину, осталась цела, а я повис на ремнях.

Вот что такое испытание самолетов! Ко всяким неожиданностям надо быть готовым летчику-испытателю. Несмотря на опасности, моя работа, повторяю, очень нравилась мне.

Расскажу еще об одном случае из моей летной практики.

Однажды, полетав вдоволь на самолете, я решил идти на посадку и начал выпускать шасси. И вдруг случилось неожиданное: одна «нога» шасси вышла, другая не вышла, застряла. Авария при посадке, казалось, была неизбежна. Садиться на одно колесо— значит разбить самолет. Но как спасти его?

«Попробую-ка создать перегрузки, — подумал я, — буду „бросать“ машину из стороны в сторону. Может быть „нога“ вылезет тогда».

С этой мыслью я ринулся в отвесное пике… Все быстрей и быстрей где-то внизу словно из утреннего тумана замелькала в глазах земля. Пропикировав тысячу метров, я резко вывел самолет из пике. Лоб мой коснулся в это время колен, и я потерял сознание. Но это был лишь миг, сознание снова вернулось, и я увидел, что «нога» не вышла. Я начал делать двойные перевороты. Безрезультатно! Тогда я развернул самолет вправо, потом влево, бросил его колесами вверх, опять ринулся с большой высоты вниз, и опять зазвенели крылья в страшном крутом падении. От этой «воздушной акробатики» у меня темнело в глазах, стучало в висках, но я продолжал швырять машину до тех пор, пока застрявшая «нога» не стала на свое место.

Я облегченно вздохнул и посмотрел на часы. Оказывается, сорок минут я делал каскад разнообразных фигур, следовавших одна за другой без перерыва. Благодаря этой «воздушной акробатике» я спас машину от гибели. Попутно я испытал самолет и на прочность. Весь механизм подъема шасси пришлось изменить.

* * *

Во время работы над испытанием самолетов я близко познакомился со многими нашими конструкторами. Это — высокообразованные люди. Я много читал, занимался. Мой авиационный кругозор расширялся с каждым днем. Мои полеты стали казаться мне обычными и простыми. Меня начали интересовать перелеты дальние.

Когда в 1933 году французские летчики Кодос и Росси пролетели из Нью-Йорка в Райк (Сирия), покрыв 9 104 километра за 70 часов без посадки, я с моим молодым другом Георгием Байдуковым стал мечтать о том, чтобы побить этот рекорд. Мы часами обсуждали разные увлекательные маршруты. Больше всего нас прельщал Северный полюс. Вместе с нами мечтал о дальнем перелете и Александр Васильевич Беляков, талантливый советский штурман — молодой ученый.

…Не для личной славы, а во имя славы и могущества своей любимой Родины предпринимали мы наши полеты по Сталинским маршрутам. Миллионы невидимых нитей связывали Байдукова, Белякова и меня со всем советским народом, и эта связь помогла нам одержать победу. Как бензин питает мотор самолета, так наши сердца питались той чудесной силой, которую слала нам наша Родина…

Моя жизнь безраздельно принадлежит Родине. Когда и где угодно я буду готов кровью своей защищать великое счастье, завоеванное миллионами людей, живущих теперь поистине человеческой жизнью.