Маршал Советского Союза - Дмитрий Язов

Во время обеденного перерыва в центре внимания уже был Эдуард Шеварднадзе. Он напомнил: в личном пользовании жителей Грузии находится всего 7 процентов обрабатываемых земель, 80 процентов плантаций цитрусовых принадлежит государству. Кто-то поинтересовался: «А по какой цене государству сдают мандарины колхозы?» Оказалось, по 30 копеек. Частникам же государство платило 80 копеек, их цитрусовые засчитывались в план республики.

Первый секретарь ЦК Компартии Грузии хотел подчеркнуть, что частники лучше ухаживают за мандариновыми деревьями. Не понятно только было, как это грузины, самоотверженно работая на себя в частном секторе, не забывают при этом получать ордена от государства за выдающиеся заслуги по сбору мандаринов на государственных плантациях. А не лучше ли награждать частников? Это было бы справедливо. Шеварднадзе ничего не ответил, лишь покосился на меня…

* * *

Вскоре после 8 декабря 1991 года, когда с флагштока Кремля был спущен флаг Советского Союза и поднят флаг Российской Федерации, Шеварднадзе откровенно заявит: «В этом историческом подъеме флага России над Кремлем есть и моя доля участия. Все прогнило. Надо менять. Я действительно сказал эти слова Горбачеву зимним пицундским вечером 1984 года и не отрекусь от этих слов и сегодня».

Что же надо менять и что прогнило? Вы же, Эдуард Амвросиевич, на XXVII съезде КПСС пели дифирамбы в адрес руководителей партии. Почему же не посоветовали прямо на съезде, что надобно поменять?

В своей книге вы рассказываете об отношениях с Генеральным секретарем: «В условиях «феодальной» вертикальности мне не оставалось ничего другого, как играть по правилам системы. А именно – добиваться поддержки сюзерена. И я получил ее. Было бы нечестно утверждать, что поддержку я получил лишь благодаря славословию в адрес Брежнева. Гроссмейстеров лести у него хватало и без меня».

Ах, как скромничает Эдуард Амвросиевич. Да неужто запамятовал, как сотрясал воздух Дворца съездов во время работы съездов партии слащавыми панегириками?

«Иногда мы встречались и беседовали, – вспоминает Шеварднадзе. – Я делился с Генсеком своими планами – это ему импонировало». И даже не высказали Генсеку свои взгляды на самостоятельность Грузии? Лишь через два десятилетия вы, Эдуард Амвросиевич, освободили грузин от «ига» русских. А жаль! Под Вашим мудрым руководством грузины бы не ведали беды. Только корочки от мандаринов разлетались бы в стороны… Слишком долго вы изливали чувства преданности и любви к московским колонизаторам – дух захватывает! И если раньше вы, Эдуард Амвросиевич вкушали деликатесы с московского стола, то сегодня предпочитаете рейнские объедки.

Чего же добилась Грузия в эпоху второго воцарения батоно Шеварднадзе в Тбилиси? Быть может, величайшего расцвета поэзии? Да нет! Музе, нищенке в ветхих одеяниях, оставшихся от советской эпохи, не до стихов. Она ушла в «чел-ночницы» после ваших экономических преобразований, Эдуард Амвросиевич. Неудобно и Мельпомене выходить на сцену при свете коптилок. Зато щедро проплаченные клакеры каждый выход батоно Шеварднадзе на политическую авансцену встречают бурными аплодисментами. И моноложит Эдуард Амвросиевич, и расточает бесконечные комплименты единственному зрителю в этом театрике – Международному валютному фонду.

Ни Армения, ни Азербайджан, ни Казахстан, да никакая другая республика жить лучше не стала. Повсюду развал! Ни двуглавый орел, ни лунный серп, никакие атрибуты суверенности и гроша ломаного не стоят по сравнению со страданиями народа, разъединенного и ограбленного.

Ложь, желание приукрасить себя в изобилии встречаются на страницах вашей книги, Эдуард Амвросиевич. Вы пишете: «В декабре 1979 года мы с Горбачевым почти одновременно узнали из газет о вступлении советских войск в Афганистан и поспешили встретится друг с другом, чтобы обменяться мнениями».

И это ложь, Эдуард Амвросиевич! Вот вырезка из газеты «Заря Востока», там ваше выступление. Вы одобряете, приветствуете ввод войск в Афганистан. И когда я читаю в вашей книге критику в адрес Политбюро, которое вы осуждаете за вмешательство в дела суверенного Афганистана, я вспоминаю, как уже после выхода советских войск из Афганистана, вы вместе с Горбачевым требовали от меня продолжать оказывать помощь Наджибулле. И последнее, о чем я хочу сказать: «После неудачных покушений на вашу персону, Эдуард Амвросиевич, матери сыновей, которые стреляли в вас, как правило, идут с цветами на могилу Серго Закариадзе, Нодара Думбадзе, чтобы поблагодарить их зато, что не оставили они равнодушными юношей к судьбе Грузии…»

Вторым членом Военного совета округа был первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиевич Алиев. Он интересовался всеми делами в республике, это по его инициативе строили завод кондиционеров в Баку, а Ленкораньская долина превратилась во всесоюзный огород.

Л.И. Брежнев с глубоким уважением относился к своему питомцу. Не случайно в 1976 году Алиев – уже кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Гейдар Алиевич, насколько я его помню, начисто лишен высокомерия и чванства. От московских политиков он отличался внутренним аристократизмом. К женщине-стрелочнице, стоящей на полустанке в телогрейке, он относился как к цветку в хрустальной вазе. И любые колкости дамы объяснял ее несомненной принадлежностью к розе. «Не обламывайте ее колючки, – произносил он часто в компании, – не приучайте розу быть сгорбленной». Алиев умел работать с кадрами и понимал, что если кого и заносит; так это от неумения расправлять крылья для большого полета…

Вспоминаю, как Д.Ф.Устинов, министр обороны, проводил стратегические командно-штабные учения «Юг». Результаты учения анализировали в Баку, после чего Дмитрий Федорович устроил обед, на который пригласили командующих округами. На обеде присутствовал Г. Алиев. На этом приеме я стал свидетелем шпажного политического боя, когда Алиев и Устинов скрестили шпаги, да так, что звон от них донесся аж до стен Кремля, на что, по-моему, и рассчитывал глава республики.

Алиев как бы в шутку сказал, что Устинов узурпировал власть в Азербайджане. Бакинцы и слова не могут молвить. Но как оказалось, Гейдар Алиев этаким образом подбирался к самым глубинам своего велеречивого тоста, он закончил свою речь перечислением выдающихся заслуг маршала Устинова во имя укрепления обороноспособности солнечного Азербайджана.

Кто-то из местных коммунистов попытался расширить официальные рамки елея, призывая маршала Устинова всех собравшихся за столом взять в плен, ибо это самое сладостное и справедливое пленение бакинских «сыновей» маршала Устинова.

Конечно, все эти «искренние» тосты заранее обговорили и отредактировали в кабинетах республиканской элиты, и Дмитрий Федорович прекрасно понимал, с каких партийных вершин обрушивались на него водопады восхвалений.

«Очень хорошо, что стальные мускулы Азербайджана, – подчеркнул маршал, – отрезвляюще действуют на воспаленное воображение политических деятелей в Турции. Мы дружбу народов никогда не разменяем на лживые ориентиры».

Командуя армией, я никогда не замечал националистических пристрастий у Алиева, а вот легкая неприязнь к армянекому руководству просматривалась. Как-то на одном из Военных советов в Тбилиси командующий П.В. Мельников высказал мысль, мол, пора Военный совет провести в Ереване. Но, к моему удивлению, Алиев и Шеварднадзе вылететь в Ереван наотрез отказались. Они даже не попытались мотивировать свое решение.