Ледяной смех - Павел Северный

— Вот горе для Настеньки. Вам ведь придется сказать ей всю правду.

— Да, мне придется сказать. А главное, мне придется беречь ее жизнь, таково последнее желание адмирала.

В дверь из кухни в горницу вошел полковник в кавалерийской шинели без левой руки.

Сняв папаху, поздоровался:

— Добрый вечер, господа.

Сидевшие за столом офицеры поднялись. Муравьев торопливо застегнул френч, Стрельников воротник, Голубкин надел в рукава шинель.

— Не беспокойтесь, господа, и прошу сесть. Полковник Несмелов. Кто из вас может выручить в беде? Загнал коня. Нужно двигаться дальше. У вас, надеюсь, кони отдохнули.

— Мы без лошадей.

— Понятно.

— Возьмите моего коня, — предложил Кошечкин, — неплохой иноходец, приучен к седлу.

— Благодарю. А сами как?

— У меня тройка. Может, и ваш отойдет…

— Господа, у меня личное горе. Умерла бабушка. Любимая бабушка. Сиротой подобрала меня и вырастила.

— Присаживайтесь, — предложил Муравьев.

— Некогда! Вот разве глотну вашего зелья. В седле изрядно продрог.

Муравьев налил в стопку самогон и подал Несмелому.

— За ваше благополучие в пути, господа.

Несмелов выпил, поморщившись, закусил огурцом и, внимательно оглядев сидевших за столом, сел рядом с Голубкиным.

— Нескладно вышло с моей бабушкой. А был уверен, что все обойдется по-хорошему. Из Омска она выехала с госпожой Топорковой.

— С Глафирой? — спросил Кошечкин.

— Знаете ее?

— Давно. В доме моем бывала желанной гостьей.

— Выехали они благополучно. В Барабинской степи у знакомого госпожи Топорковой солдаты забрали тройку. Топоркова, желая выручить его из беды, посадила на свою тройку его жену. Они вместе доехали до ночлега в Груздевке.

На рассвете следующего утра этот знакомый, оказавшись негодяем и вором, подкупив ямщика, угнал с ночлега на двух тройках, бросив госпожу Топоркову и мою бабушку на произвол судьбы. Бабушка, напуганная всякими слухами, узнав о краже лошадей, умерла от разрыва сердца.

Лабинский побледнел, встал из-за стола и быстро пошел к двери.

— Куда, Лабинский? — спросил встревоженно Кошечкин.

— Жене пора лекарство дать.

Услышав знакомую фамилию, полковник вскочил.

— Кто Лабинский?

— Я, — шепотом ответил приросший к месту Лабинский.

— Вор! Омский богач Лабинский Григорий Павлович — вор! Так это из-за вас бабушка?..

— Позвольте? Какая бабушка? — растерянно говорил Лабинский.

— Вор. Третьи сутки ищу вас по всем селениям.

Лицо полковника исказила злоба, выхватив из кармана шинели браунинг, он дважды выстрелил в Лабинского.

Постояв неподвижно, положил браунинг в карман шинели.

— Прошу извинить, господа. Время такое подошло, когда надо око за око. Честь имею.

Перешагнув через труп Лабинского, Несмелов ушел в кухню.

За столом все сидели неподвижно. Кошечкин, встряхивая головой, беспрестанно икал…

3

Полковник Несмелов только на третий день, в селении около станции Обь, догнал свой третий Особый полк резерва Ставки, сформированный в Уфе накануне переезда директории в Омск.

В составе полка много башкир. Его командир генерал-майор Ломтиков часто болел, поэтому полком фактически командовал Несмелов. У солдат за свою справедливость он пользовался уважением, они между собой называли его «Наш безрукий»…

Разыскав избу, в которой ночевал генерал, Несмелов явился к нему, когда он парил в деревянной бадье больную ногу.

— Наконец-то появился, не запылился, — обрадованно приветствовал генерал Несмелова. — Представь, дорогуша, я даже волновался, отпустив тебя. Чего стоишь? Раздевайся. Услышишь новость, для меня долгожданную и желанную.

Несмелов, сняв шинель, положил ее на лавку.

— Разыскал конокрада? — спросил генерал.

— И даже застрелил.

— Значит, разыскал. Молодец. И застрелил? Пожалуй, правильно поступил.

Генерал, вынув ногу из бадьи, начал вытирать ее полотенцем. Несмелов наблюдал, с какой осторожностью и заботой генерал относился к ноге.

— Сильно болит?

— Прошлую ночь очень мучила.

Обернув ногу шерстяной портянкой, генерал сунул ее в валенок.

— Значит, застрелил? — как будто уверяя себя в услышанном, еще раз спросил генерал, подойдя к русской печке, а прислонившись к ней спиной, снова задал вопрос:

— Дети остались после покойника?

— Нет! Только вдова.

— Молодая?

— Не видел.

— Вдова пристроится. Что детей нет, это хорошо. Время такое, что женщине надо быть за мужской спиной.

— А мне кажется, что пришло время, когда нам надо быть за женской спиной. Наше счастье, что женщины с нами. Без них мы бы до Байкала перегрызли друг друга.

— Верно говоришь, дорогуша. Дано нашим женщинам в нас поглядом горячность и злобу остужать. А мы озверели от неудач, да и оттого, что понимать друг друга разучились из-за политической безграмотности. Значит, конокрада ты застрелил?

— И даже не сожалею. Даже, если хотите, доволен, что отомстил за бабушку.

— Но помнить об убитом все равно будешь, когда в тебе злоба перекипит. Жалость в людях очень стойкое чувство.

Чтобы сменить тему разговора, Несмелов спросил:

— Какую-то новость обещали?

— Обещал. Назначен ты командиром полка, а я, слава богу, свободен от сей напасти.

— И приказ есть?

— Как же, самим адмиралом подписанный. Вот изволь. Убедись.

Генерал достал из кармана френча листок и отдал Несмелову. Тот, прочитав приказ, хотел возвратить его генералу.

— Нет, дорогуша, клади в свой карман. И, конечно, прими мои поздравления.

— Вы к семье?

— Обязательно. На мое счастье, жена с дочерью сейчас в эшелоне на станции Новониколаевска.

— Совет примите?

— Если дельный, то обязательно.

— Возьмите в полку пару лошадей. Вестовой у вас надежный. Семью немедленно заберите из эшелона и на конской тяге вперед до границы с Маньчжурией.

— Прикажешь, дорогуша, понять тебя?

— Именно понять и воспользоваться советом. До сих пор вы мне доверяли. Не так ли?

— Значит, уверен, что должен следовать сразу до Маньчжурии.