Гибель гигантов - Кен Фоллетт

— Хорошо, — сказал он.

— А потом мы могли бы дать для них обед в зале для слуг.

— Отличная мысль, дорогая, но ведь это толпа грубых, невежественных людей.

— А мы пригласим на обед тех, кто придет на службу. Так мы отсеем евреев и смутьянов.

— Остроумно. Но горожане будут тобой недовольны.

— А какое нам до этого дело!

— Хорошо, — кивнул он. — Джонс недоволен, что я подкармливаю детей бастующих. Если ты дашь обед тем, кто работает вместо них, никто не сможет сказать, что мы приняли чью-то сторону.

— Спасибо тебе! — сказала она.

Фиц подумал, что благодаря ее беременности у них уже улучшились отношения.

Несмотря на два выпитое за ланчем вино, когда Фиц вышел из обеденного зала и направился в Жасминовую комнату, он вновь почувствовал волнение. Его судьба находилась в руках Этель. Она была по-женски мягка и чувствительна — и тем не менее не позволяла собой вертеть. И ее неуправляемость его пугала.

В комнате ее не было. Он посмотрел на часы. Четверть третьего. Он сказал «после ланча». Когда подали кофе, Этель не могла этого не знать, и должна была уже ждать его здесь. Места он не указал, но она должна догадаться.

Он начал паниковать.

Через пять минут у него появилось искушение уйти. Никто не заставлял его столько ждать. Но он не желал откладывать решение этого вопроса на другой день, даже на другой час, и остался.

Она пришла в половине третьего.

— Ты что себе позволяешь?! — воскликнул он гневно, но она и внимания не обратила.

— С какой стати ты заставил меня говорить с твоим поверенным?

— Я решил, что так выйдет более непринужденно.

— Только не строй из себя идиота! — Фиц был потрясен. С ним так не говорили со школьных времен. Этель продолжала: — У меня будет твой ребенок! И ты хочешь об этом говорить непринужденно?

Она права, это было глупо с его стороны, и ее слова больно его ранили. Он поймал себя на том, что не может не восхищаться мелодичностью ее валлийского говора: все пять слогов в слове «непринужденно» прозвучали на разной высоте, словно были спеты…

— Прости, — сказал он. — Я могу поднять ренту вдвое…

— Тедди, не ухудшай ситуацию, — сказала она, но голос стал мягче. — Не торгуйся со мной, словно все дело в хорошей цене! И не надо мне приказывать. У меня нет причин тебе повиноваться.

— Как ты смеешь со мной так говорить?!

— Молчи и слушай, я сейчас объясню.

Он был вне себя, но вспомнил, что ему нечего ей противопоставить.

— Хорошо, говори, — сказал он.

— Ты обошелся со мной нехорошо.

Он знал, что это так, и чувствовал раскаяние. Ему было отчаянно стыдно, что пришлось причинить ей боль, но он пытался этого не показать.

Она сказала:

— Я тебя все еще слишком люблю, чтобы стремиться разрушить твое счастье.

От этих слов ему стало еще хуже.

— Я не желаю причинять тебе боль… — сказала она. Ее голос дрогнул, она отвернулась, и он понял, что она пытается справиться со слезами. Он хотел заговорить, но она подняла руку, останавливая его. — Ты просишь меня оставить мою работу и мой дом, но тогда ты должен помочь мне начать новую жизнь.

— Конечно, — сказал он, — если ты хочешь именно этого…

Ведя более предметный разговор, обоим было легче сдерживать чувства.

— Я уеду в Лондон, — сказала она.

— Хорошая мысль.

Это не могло его не обрадовать: никто в Эйбрауэне не узнает, что у нее будет ребенок, не говоря уж о том, чей он.

— Ты купишь мне маленький домик. Не надо ничего особенного, домик в рабочем пригороде вполне устроит… Но там должно быть шесть комнат, чтобы я могла жить на первом этаже, а второй сдавать. Арендная плата будет идти на ремонт и текущие нужды. И мне придется выйти на работу.

— Я вижу, ты все обдумала.

— Ты, наверное, опасаешься, что это дорого тебе обойдется, но не хочешь меня спрашивать, потому что джентльмены не любят задавать вопросов о деньгах.

Она была права.

— Я посмотрела в газете, — сказала она. — Такой домик стоит порядка трех сотен фунтов. Все же это меньше, чем платить мне всю оставшуюся жизнь по два фунта в месяц.

Отдать триста фунтов Фицу было легче легкого. В Париже Би могла столько потратить за один выход в Дом моды Жанны Пакен.

— Но ты обещаешь хранить все в тайне?

— И обещаю любить и беречь твоего ребенка, и вырастить его счастливым и здоровым, и дать ему хорошее образование, хотя это тебя, кажется, совершенно не интересует.

Он возмутился было, но понял, что она права. О самом ребенке он не думал ни минуты.

— Прости меня, — сказал он. — Я так волнуюсь за Би!..

— Понимаю, — сказала она, смягчившись, как всегда, когда он рассказывал ей о своих заботах.

— Когда ты уедешь?

— Завтра утром. Я и сама тороплюсь не меньше, чем ты. Я сяду на лондонский поезд и сразу начну искать домик. Когда найду подходящий, напишу Солману.

— Пока ты будешь искать, тебе надо будет где-то жить. — Он вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник и протянул ей две белые пятифунтовые банкноты. Она улыбнулась.

— Ты, наверное, и представления не имеешь, что сколько стоит, да, Тедди? — и вернула одну купюру. — Пяти хватит с лихвой.

Он принял оскорбленный вид.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что я тебя в чем-то ограничиваю.

Ее голос зазвучал иначе, и Фиц уловил проблеск скрываемого гнева.

— Ограничиваешь, Тедди. Ограничиваешь, — горько сказала она. — Хоть и не в деньгах.

— Мы оба в этом участвовали, — сказал он, защищаясь, и взглянул на кровать.

— Но ребенка буду растить я одна.

— Послушай, давай не будем спорить. Я велю Солману сделать все так, как ты предложила.

Она протянула ему руку.

— Прощай, Тедди. Я знаю, что ты сдержишь слово.

Она говорила ровным голосом, но он чувствовал, как тяжело ей сохранять видимость спокойствия.

Он пожал ее руку, — как ни странно было за руку прощаться двоим, с такой страстью любившим друг друга.

— Сдержу… — сказал он.

— А теперь, пожалуйста, уйди, — сказала она и отвернулась.

Он на миг заколебался — и вышел из комнаты.

Уходя прочь, он с удивлением и стыдом почувствовал, как к глазам подступают слезы.

— Прощай, Этель! — прошептал он в пустоту коридора. — Да хранит тебя Господь!