Атака мертвецов - Тимур Максютов

Студент Митя кокетничал:

– Ну что вы, милые барышни, сегодня я не в голосе. А давайте нашего хозяина послушаем? Андрэ весьма славно исполняет на стихи Дениса Давыдова.

– Просим, просим, – заверещали милые барышни и вновь зааплодировали.

Мне кажется, они готовы были хлопать ладошками по любому поводу – словно безмозглые бабочки крылышками.

Братец поморщился и сказал:

– Дмитрий, мне не нравится, когда к моим акустическим экзерсисам применяют эпитет «весьма славно». Он представляется мне излишне слащавым, не находите?

Митя покраснел и парировал:

– Конечно, такое определение вряд ли к лицу нашему, пардон, солдафону.

– Что? Мальчик надел студенческую фуражку и вообразил себя мужем?

– Да! Да, я – студент и горжусь этим. По крайней мере моя жизнь будет наполнена общественным смыслом, полезным людям. А не плац-парадами.

– Сдаётся мне, что вы пытаетесь меня оскорбить, сударь? Впрочем, какой из вас сударь. Так, штафирка.

– Что?!

Митя вскочил; гитара соскользнула с колен и ударилась о доски веранды, испуганно зазвенев.

– Да как… Да вы…

Андрей усмехнулся:

– О, наш мальчик, кажется, чем-то поперхнулся. Стукните кто-нибудь его по спине, желательно несильно. А то переломится ещё, бедный Пьеро.

Молчавший до сих пор Платон, третьекурсник университета (широкий, крепкий, серьёзный), вмешался:

– Господа, не будем портить вечер. Тем более в присутствии дам. Как говорят в английском кулачном бою, «брейк»!

Митя вернулся на место, пыхтя; красные пятна на его щеках постепенно розовели. Андрей смотрел в сторону, улыбался и жевал травинку.

– Лучше поговорим о другом. Андрей, вы уже выбрали дальнейшую карьеру? В артиллеристы, в инженеры?

– Ни к чему, – хмыкнул братец, – от наук у меня болит голова. Я назначен в Павловское училище, стану пехотным офицером.

Митя раскрыл было рот, готовя колкость, но Платон ткнул его кулаком под рёбра: студент сразу стух. Платон сказал:

– Странно, я думал, вы пойдёте по стопам папеньки…

– Ага, и торчать на инженерных работах месяцами. Мы фактически не видим отца: то он латает старую крепость в Свеаборге, то что-то строит на острове Эзель. Это меня не привлекает.

– А что же вас привлекает, господин будущий юнкер? – не выдержал всё же Митя. – Муштровать несчастных вчерашних крестьян? «Левой-правой»?

– Что вы, господин студент, – холодно улыбнулся братец, – наши крестьяне настолько несчастны и безграмотны, что не различают, где лево, где право. Им привязываются по такому случаю пучки сена и соломы к ногам. Методика старая, но верная.

– Не смейте так о нашем народе!

– Несомненно. Забитый, ленивый и бестолковый. И ваши социалистические идеи, господин студент, ему до лампочки.

– А пойдёмте на речку! – вмешалась одна из барышень, стремясь погасить пожар в зародыше. – Говорят, там можно взять лодочку напрокат? Всего двугривенный за час.

– Пятиалтынный, – вмешался я, – по случаю буднего дня.

– О! А что это за милый мальчик? – вопросила барышня. Обе подружки подскочили ко мне и стали проявлять преувеличенный интерес (видимо, пытаясь отвлечь компанию от острых разговоров): тискать, щипать за рубаху и трепать за щёки.

Стыдно признаться: мне было приятно это внимание. От девиц вкусно пахло, и вообще они были какие-то нездешние. Воздушные в своих белых перчатках и летних шляпках, словно сказочные эльфы с кружевными зонтиками вместо полупрозрачных крылышек.

– Где изволите учиться, молодой человек?

От их близости, восхитительного шуршания одежд и аромата я едва не падал в обморок, но нашёл силы ответить:

– Буду поступать в кадетский корпус на будущий год, – ответил я, – нынче мне рано, мал ещё.

– Не может быть! – воскликнула одна барышня. – Я бы дала вам не менее десяти лет!

– Несомненно! – подхватила вторая. – Вы выглядите старше. Сразу видно: умны гораздо более, чем положено по возрасту. Вот скажите: сколько будет трижды три?

– Это для малышни, – ответил я гордо, – а я могу и теорему Пифагора доказать очень даже просто.

Барышни закатили глаза и застонали, будто встретили самого Фёдора Шаляпина.

– Вундеркинд! – кричала одна.

– Восхитительно! – вторила другая.

Так они и пошли к пристани, продолжая восторгаться. Меня они, впрочем, с собой не взяли.

А я улыбался до самого вечера, как дурак. Хотя прекрасно понимал, что они врали.