Близко-далеко - Иван Михайлович Майский

Вдруг гигант Бамбо, показывая пальцем на Таню, скороговоркой произнес:

— Ему!.. Ему!..

Бамбо поняли. Индийцы и африканцы отозвались радостными криками. За Таню высказались также Максвелл, сестра Кроули, Драйден и многие другие. Однако Петров внес поправку:

— Во избежание недоразумений, — заявил он, — предлагаю поручить это дело не одному человеку, а небольшой комиссии, в состав которой вошли бы представители всех групп.

Предложение было встречено общим одобрением. «Интендантами», кроме Тани, были избраны профессор Мандер от англичан, мадам Ванболен от буров, матрос Дери от негров и официант Билли от индийцев. Комиссия сразу же проверила запасы воды и продовольствия. Оказалось, что питья может хватить на семь дней, а еды — дней на десять, из расчета ста граммов воды и одной галеты в сутки на каждого.

…Солнце нещадно палило, но над океаном дул ровный бриз, туго надувая парус.

Из весел и обломков дерева была поставлена новая мачта, из брезента и одеял скроен второй парус. Шлюпка рванулась вперед и пошла вдвое быстрее. Все повеселели. Даже буры перестали ворчать на скудный рацион.

Третий и четвертый дни прошли спокойно. Погода держалась прекрасная, легкий ветер гнал шлюпку вперед точно по нужному курсу, и казалось, что через день-два на горизонте появится долгожданная полоска земли…

Пятый день принес неприятности. Ветер утих, и паруса бессильно повисли на мачтах. Шлюпка покачивалась почти на одном месте, а солнце по-прежнему безжалостно сверкало в вышине, обжигая затерянную в океане горсточку людей.

За кормой появились две акулы. Они с каждым часом наглели и все ближе подбирались к утлой скорлупке. Тридцать пять пар глаз с отвращением и страхом следили за мелькавшими в воде спинными плавниками.

Петров приказал взяться за весла. В изнурительном зное это была воистину мучительная, каторжная работа!

Истерзанные жаждой и голодом, ослабевшие люди чуть шевелили тяжелыми веслами. Ладони гребцов скоро покрылись волдырями и кровоточащими ссадинами. Уже через час люди выдохлись, гребли беспорядочно, цепляясь веслом за весло.

Некоторые — Крейгер, генерал Блимп, Петерсены — пытались уклониться от работы, которую они считали унизительной для их ранга и положения, тем более что на шлюпке было достаточно «черных рук». Но Петров оказался неумолимым, и, к вящему удовольствию африканцев, белые — «полубоги» — бок о бок с ними должны были взмахивать тяжелыми веслами. Однако результат этих усилий был ничтожным: перегруженная шлюпка едва продвигалась вперед. К вечеру люди окончательно выбились из сил. Стало ясно, что, если штиль не прекратится, их ждет медленная смерть: через два дня иссякнет запас воды. И тогда…

Утро шестого дня не принесло облегчения. Солнце встало над безжизненной, мертвой гладью океана. Штиль продолжался. Петров, чтобы подать пример, первым взялся за весла и усиленно греб две смены.

В числе гребцов третьей смены был ирландский священник Дюланти. Когда ему протянули весло, случилось страшное…

Дюланти смолоду был чудаком. Его ум, экзальтированный и легко возбудимый, никогда не отличался устойчивостью. Тяжелые потрясения последних дней вконец расшатали его душевное равновесие, затмили рассудок. Священник впал в состояние исступленной, мрачной восторженности, без конца шептал — вел разговоры с самим господом богом. И теперь, когда Таволато окликнул его, он вдруг вскочил и, страстно простирая вперед руки, воскликнул:

— Это ты, мой Иисус, мой спаситель! Я вижу тебя!..

Глаза Дюланти расширились и загорелись. В них билось безумие. Перегнувшись вперед, точно всматриваясь во что-то, видимое ему одному, Дюланти громовым голосом продолжал:

— Ты зовешь меня к себе! Ты сотворишь чудо — я пойду по водам, как ходил ты! О, я иду к тебе, господи!..

С этими словами Дюланти вытянул руки вперед и выскочил из шлюпки.

Вода булькнула и расступилась. Тело священника исчезло в глубине. Несколько минут спустя полоса крови выступила на морской глади, и тяжелый хвост акулы гулко шлепнул по воде. В оцепенении и ужасе смотрели тридцать четыре пары глаз на расходящиеся по воде круги.

Гибель Дюланти — первая смерть среди пассажиров шлюпки — грозно напомнила, что эта страшная гостья с косой стоит у каждого за плечами, кружит здесь рядом, высматривая следующую жертву.

Утром седьмого дня, после раздачи воды, Петров объявил:

— Осталось только еще на одну выдачу…

Все опустили головы, боясь взглянуть в глаза друг другу. Долго ни единый звук не нарушал тягостного молчания.

Через час будто волшебная палочка коснулась всех. Население шлюпки зашевелилось. Выпрямились согнутые спины, поднялись головы, кто-то встал, ловя пересохшим ртом воздух. С юга потянуло свежестью, над океаном дул чуть заметный, шелковый ветерок…

Моментально были поставлены оба паруса. С помощью некоторых остроумных приспособлений, придуманных Максвеллом и Потаповым, быстро поставили третий парус. Три пары гребцов, сменяясь каждый час, сидели на веслах, подгоняя лодку ослабевшими руками. Шлюпка двигалась медленно — слишком слаб был ветерок, но ее пассажирам казалось, будто она чайкой несется по волнам.

В полдень на горизонте показался дымок — легкая тонкая струйка, поднимавшаяся кверху и округло загибавшаяся вправо. Все поднялись с мест. Африканцы испускали радостные крики и горячо жестикулировали. Бамбо стал исполнять на шлюпочной банке победный танец. Ванболен кричал, что это безусловно большой пароход. Максвелл утверждал, будто уже видит его корпус. Гребцы на веслах заработали с небывалой энергией. Шлюпка круто взяла курс на дымок. Все были полны уверенности, что тяжкие испытания уже позади, что час-два — и страхам, голоду и жажде — всему придет конец. Даже сдержанный Драйден, потирая руки, проговорил:

— Ну, наконец-то мы спасены!

И вдруг… вдруг отдаленный дымок стал бледнеть, таять… Вот на горизонте осталось лишь маленькое темное облачко. Вот оно вытянулось, расползлось. И над бескрайней поверхностью моря уже ни облачка, ни струйки. Пароход прошел стороной, не заметив терпящих бедствие. И снова — широкий, ясный, недосягаемый горизонт… Безграничная, волнующаяся, мрачно синеющая под обжигающим солнцем пустыня океана…

Население шлюпки словно было низвергнуто с неба в ад. Чем ярче светила надежда, тем чернее теперь было отчаяние. Мадам Ванболен билась в истерике. Из глаз Бамбо текли горькие слезы.

Смерть снова кружила вокруг одинокой шлюпки, высматривая добычу…

За последние три дня совсем ослабела четырехлетняя дочка индианки. Таня делала все, что только было в ее силах, она яростно сражалась за жизнь маленького человека. Но зной, голод и жажда делали свое дело: девочка угасала, и ничто не могло спасти ее. И вот наступил