Есенин. Путь и беспутье - Алла Марченко

Устинов догадывался об этой связи, но она его не беспокоила. Девица серьезная, служит исправно, уютная, симпатичная, порядочная, из хорошей интеллигентной семьи. Страстями тут не пахнет, ни с одной, ни с другой стороны, сошлись по молодому делу, разойдутся без печали. Куда больше тревожила Георгия Феофановича настырность, с какой самоуверенный Мариенгоф затягивал Есенина в свои амбициозные планы. Старший сын в многодетной семье, с детства приученный заботиться о тех, кто младше и слабее, Устинов еле сдерживал раздражение, видя, что в присутствии этого расфуфыренного молодчика (один пробор чего стоил, идеальный, шелковой белой ниточкой проложенный профессиональной рукой) Есенин терялся. Бухарина не испугался, а перед дылдой робел. Неужто все дело в росте? Однажды не удержался и буркнул вслед, тихо, но так, чтобы Сергей расслышал: велика фигура, да дура! Но тот то ли не расслышал, то ли из деликатности промолчал. По самому складу своей натуры Георгий Устинов был воспитателем трудных подростков, того же типа, что и Семен Макаренко, автор «Педагогической поэмы». Заметив, что Есенина начинает тяготить слишком уж аскетичный и однообразный его быт, Устинов подбросил Сергею идею молодежной коммуны и, пользуясь своими связями в низовых хозяйственных сферах, выхлопотал под идею уникальное помещение в Козицком переулке: большая комната для коммунаров и при ней маленькая, лично для Есенина. И вся эта роскошь – в доме, где по непонятным причинам действовало паровое отопление, да еще и почти рядом с «Правдой». (Главная партийная газета в ту пору размещалась на Тверской.)

Есенин был вне себя от радости. Наконец-то он не будет никого стеснять и сможет помочь бездомным и замерзающим друзьям. К тому же в конце января к его опекуну приехала жена, и в холостяцком их номере воцарилась семейная обстановка. Будучи младше Есенина года на два, супруга Устинова держалась так солидно, что Есенин называл ее тетей Лизой. Приятели поэта и прежде, заходя за ним, и по делу, и так, мялись в дверях, стесняясь строгого хозяина, а теперь, при тете Лизе, и вовсе перестали ходить.

Первым делом Есенин разыскал замерзающего Рюрика Ивнева, своего старого, еще с Питера приятеля и торжественно, на извозчике доставил на Козицкий.

Устинов все по тем же каналам раздобыл и бумагу. Естественно, для издательства «Московская Трудовая Артель Художников Слова», для которого у Есенина, как упоминалось выше, были уже готовы целых четыре книги: сборник орнаментальных поэм «Преображение», дополненная и отредактированная «Радуница», слегка отощавший «Сельский часослов», ну и конечно, «Ключи Марии». Есенин, как водится, похвастал «редкостной удачей» Мариенгофу, скрыв на свою беду, ее истинную причину. Анатолий, изобразив восторг, тут же потащил его к себе на Петровку, где квартировал у какого-то буржуя. Не мешкая вызвонил Шершеневича, и они всю ночь напролет уговаривали счастливого обладателя дефицитной бумаги плюнуть на «МТАХС» и образовать издательство «Имажинисты». Шершеневич тут же набросал шикарный издательский план. Есенин оторопел, но они наседали, а он то вяло соглашался: да, хорошо бы, но…, то не очень уверенно возражал: а как же Петька Орешин? А Белый? Я же им обещал. В конце концов уснул, а Мариенгоф с Шершеневичем все еще сидели за столом: писали, переписывали…

Проснулся Есенин поздно. На стуле возле его ложа лежала записка. Дескать, ушел на работу, буду ближе к вечеру. Ближе к вечеру Сергей отправился к Катюше Эйгес, там и заночевал, потом битых два дня возился с приехавшим из Иваново-Вознесенска товарищем по Суриковскому кружку, потом… Потом купил свежий номер «Советской газеты», в котором, по его подсчетам, должна была появиться «Песнь о собаке». Искал свою фамилию, а наткнулся на нечто такое, от чего чуть не вырвало.

...