Коммод - Михаил Никитич Ишков

– Ну, например, к Витразину.

Тигидий Переннис скривился.

– Это мелкая сошка.

– Мелкая или немелкая, но он близок к императору.

– А Саотер? – поинтересовался Тигидий.

– Саотер на днях получит в управление провинцию Корсика и скоро покинет Рим. Он перестал соответствовать требованию момента. Разве таким должен быть друг у отважного Геркулеса? Вспомни, муха, севшая на одежду, или лучик солнечного света, проникший через отверстие в зонтике, приводят его в отчаяние. От любой царапины он готов упасть в обморок. Самая невинная шалость цезаря или, как Саотер называет подобные развлечения, «измена» вызывает у него слезы. К тому же он очень близок к Витразину. Конечно, и тот, и другой – это пустяки.

– Кто же не пустяк?

– Сальвий Юлиан.

– Но он же лишен власти?

– Кто тебе сказал? У него в руках три преданных ему легиона. Как, впрочем, у каждого из тех, кто пока отсиживается в провинциях. Но Альбин, Пертинакс, Септимий Север вряд ли решатся на братоубийственную войну, для них Юлиан более страшен, чем молодой цезарь, ведь, стоит Сальвию взять власть в свои руки, он первым делом начнет избавляться от соперников. Для всей когорты верных Марку военачальников лучшим решением вопроса о власти является Луций. Наш повелитель не может допустить, чтобы страна погрузилась в хаос, для него это верная гибель.

– А как насчет Лонга? – искоса глянув на Лета, спросил Тигидий.

– Бебию в голову ничего подобного не приходило. К тому же по сравнению с этими акулами он мелко плавает. У него за плечами нет самостоятельно проведенных кампаний. В Риме его рассматривают как хорошего командира легиона, не более. К тому же он всем обязан Луцию. Он не такой дурак, чтобы жертвовать семьей и Клавдией.

– Допустим, – согласился Тигидий. – Но ведь такое положение не может продлиться слишком долго.

– Конечно. Вот почему цезарь решил организовать коллегию Геркулеса Непобедимого. Грядут новые времена, решительные перемены.

Часть III. Подвиги Геракла

Мы легко поддаемся, в какую бы сторону нас ни вел принцепс, и даже, я бы сказал, мы во всем следуем за ним. Мы стремимся быть дороги именно ему, стремимся заслужить одобрение именно с его стороны, на что напрасно бы рассчитывали люди другого склада, и, следовательно, оказывая ему такое послушание, мы приходим к тому, что почти все живем согласно нравам одного.

Плиний Младший

Так, обуянные гневом и лютой злобой, они (Октавиан Август, Лепид и Марк Антоний) забыли обо всем человеческом или, говоря вернее, доказали, что нет зверя, свирепее человека, когда к страстям его присоединяется власть.

Плутарх

Вольную волю не приневолит никто. Так сказал Эпиктет.

Марк Аврелий. Размышления

Глава 1

«Праздник и игры, посвященные Геркулесу Непобедимому (Invictus), состоявшиеся на втором году правления Имп. Цезаря М. Аврелия Коммода Антонина Августа Сарматского Германского Величайшего, были проведены с небывалыми доселе роскошью и размахом. Первый день воспевания великого героя, сумевшего вырваться из тесной земной юдоли и повелением своего отца, Юпитера Совершеннейшего и Величайшего, вознестись на небо, был ознаменован многочисленными жертвоприношениями и ауспициями[45], подарившими исключительно благоприятные для молодого цезаря знамения, – раскат грома, раздавшийся в ясном небе, прокатился с запада на восток; птицы появились в выбранном участке неба, и их количество соответствовало счастливым пророчествам, сопряженным с его царствованием.

Эти знаки вызвали ликование народа.

Римскому же сенату неописуемую радость доставила речь нашего императора, произнесенная в парадном зале Палатинского дворца, куда были также приглашены знатные и благородные жители великого города».

На мгновение оторвавшись от писанины, отложив тростниковое, в золотой оправе перо, Постумий Тертулл припомнил, как долго собирались гости. Пришлось два раза трубить в трубы. Вздохнув, вновь взялся за перо.

«Здесь, под сенью величественного изваяния божественного Октавиана Августа прозвучали слова о немеркнущей славе предков, об основополагающих началах, которых будет придерживаться новая власть, о задачах, которые она ставит перед собой.

Вырубленный из мрамора, вознесенный главой под самый купол, Первый Август благосклонно (как, впрочем, и сотни приглашенных гостей) выслушал облаченного в пурпур божественного ликом правителя. Вытянутая и чуть согнутая каменная рука, в которой великий предок держал венок победителя, осенила дарованного нам богами цезаря и как бы благословила его на дальнейшие подвиги и свершения. Гости – консулы, проконсулы, народные трибуны, сенаторы, преторы, цензоры, эдилы, квесторы, префекты военные и гражданские, трибуны гвардии, наместники провинций, императорские прокураторы, полководцы, почтенные старцы и прочие благородные мужи – с благоговением слушали юного, но уже отмеченного многочисленными достоинствами героя, успевшего оправдать самые дерзкие надежды покорившего мир римского племени…»

Тертулл вновь оторвался от писанины, положил перо и перевел дух. От изобилия словесной патоки разболелась голова. Для отдыха и развлечения историограф придвинул чистый лист бумаги и уже с удовольствием, уняв резво забившееся сердце, вывел:

«Легату-пропретору, наместнику обеих Панноний Бебию Корнелию Лонгу от придворного рифмоплета и дрянного борзописца, каторжанина, приговоренного к словесным излишествам, Постумия Тертулла привет…»

Здесь Тертулл испытал прилив страха – храните, боги, и ты, всесокрушающий Геркулес, если он не успеет с отчетом к вечеру. Он торопливо придвинул к себе черновик правительственного документа и продолжил:

«В своей речи, прочитанной искренне, с безыскусной простотой, которой отличались наши славные предки, по зову души и с жаром в сердце император заявил:

– В размышлениях мне открылась воля Юпитера Статора, в разные времена различным небожителям доверявшего опекать Рим. В древности величайший из богов вручил судьбу Города божественному Ромулу. Пришел час, и Свобода, Доблесть, Исполненный долг повели наших предков от свершения к свершению. Взросший на этих нетленных добродетелях Рим скоро был вручен под начало воинственного Марса, даровавшего римским легионам победу над всеми врагами, как бы могущественны и храбры они ни были.

И среди самого людского племени Юпитер порой находил героев, способных вести римский народ к высокому предназначению быть господином мира, милостивым к друзьям и страшным для недругов. Хозяином, распорядительным и просвещенным, не жалеющим сил для установления нового золотого века, в котором все народы чувствовали бы себя счастливо и спокойно. Первым из них был отмечен божественный Юлий по прозвищу Цезарь. Он сумел наделить императорскую власть незримой и всесокрушающей силой, тяжесть которой было дано снести только избранным героям, имеющим родство с такими триумфаторами, как Октавиан Август, Веспасиан, Тит, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий.

В годы правления моего божественного отца Юпитер Всеблагой и Величайший осыпал наших граждан плодами мудрости. Марк раскрыл современникам глаза на преимущества разума, закона и согласия, призывающих каждого жить