Молот шотландцев - Виктория Холт

— Государь, быть может, он думает, что поступает правильно ради своей страны.

Она слегка покраснела. Она не хотела высказывать своего мнения. Но король, казалось, не услышал.

Лицо его потемнело; она увидела его сжатый кулак и впервые испугалась его. Уильям Уоллес пробудил в ее муже ту сторону натуры, которой она прежде не видела.

Но почти сразу же он снова стал мягок.

— Прощай, дорогая жена. Я скоро вернусь, и вот что я тебе скажу: голова Уильяма Уоллеса будет красоваться на пике, украшая мой донжон… точно так же, как головы мятежников из Уэльса.

На следующий день король во главе своего войска выехал из замка, и юной королеве казалось, что имя Уильяма Уоллеса у всех на устах.

Глава XII

ПРИКЛЮЧЕНИЯ УИЛЬЯМА УОЛЛЕСА

Уильям Уоллес всегда ненавидел англичан. Сидя за книгами в кабинете в доме своего дяди, он мечтал о славных битвах, о том, как изгонит английских властителей из своей страны, как заставит Эдуарда с позором отступить за границу и остаться там.

Он так много мечтал об этом, что это стало для него наваждением, и ненависть была величайшей силой в его жизни. Стоило ему услышать слово «англичанин», как кровь приливала к его вискам и его охватывала ярость. Увидев англичанина, он с трудом сдерживал желание тут же на него наброситься; а видел он англичан довольно часто, потому что король Англии поставил их охранять гарнизонные города; и когда он въезжал в Стерлинг, то встречал их в тавернах или прогуливающимися по улицам, хозяевами этого места — и дающими понять это всякому, кто их оскорбит. Нередко можно было увидеть мертвого шотландца, висящего на виселице. В чем его преступление? — спрашивал он. В ответ — пожатие плечами, вздернутые брови, сжатые губы, выражающие ненависть, которую не осмеливались высказать. «О, он был смелый парень. Оскорбил англичан».

Уильям был исполнен любви к своей стране и ненависти к угнетателям. Бродя по улицам Стерлинга, он говорил себе: «Так будет не всегда. Однажды…» Он ждал этого дня. Это будет день свершения для Уильяма Уоллеса.

Он возвращался в Дунипейс, унося с собой мечту о военной славе. После ужина он сидел за столом дяди и беседовал с ним. Он жил у дяди с раннего детства, потому что его отец считал, что его брат, священник из Дунипейса, будет хорошим наставником для его сына. Уильям с малых лет проявлял склонность к бунтарству; он то и дело втягивал в неприятности своих братьев — Малкольма, старшего, и Джона, младшего. Если он считал, что с ним поступили несправедливо, он всегда должен был отомстить, и его отец, сэр Малкольм Уоллес, решил, что его брат, который был священнослужителем, и тихая жизнь в Дунипейсе могут оказать на сына отрезвляющее действие. Священник был также ученым человеком, и ему можно было доверить образование мальчика.

Так Уильям покинул родителей и двух братьев и отправился к дяде. Он прилежно учился и делал успехи, но дикий нрав его так и не был укрощен, и юноша восемнадцати лет, который в кабинете своего дяди услышал о плане женить сына Эдуарда на Норвежской Деве и о том, как после смерти девочки Эдуард сделал себя верховным властителем и позволил слабому Иоанну Баллиолу короноваться королем Шотландии, был очень похож на того мальчика, что когда-то приехал в Дунипейс.

Он яростно поносил то положение, в котором оказалась его страна. Он проклинал Эдуарда.

Дядя, человек миролюбивый, предостерегал его.

— Чему быть, того не миновать, — говорил он. — Бесполезно роптать на судьбу.

— Чему быть, того не миновать, да, — возражал Уильям. — Но это не значит, что те из нас, кто любит свою страну, не должны помочь ей снова обрести гордость. Мы — те, кто сделает ее такой, какой ей предначертано быть.

— Не буди лихо, — советовал дядя. — Ты мог бы пойти в священники…

— В священники! Дядя, вы же меня знаете.

— Я тебя хорошо знаю, — с грустью отвечал дядя. — И вот что я еще знаю: если ты и дальше будешь так свободно говорить со всеми, кого встретишь, если будешь так открыто выказывать свою ненависть к англичанам, ты наживешь себе беду.

— Я буду ей только рад! — вскричал Уильям. — И вы еще увидите, какую беду я им устрою.

— Эдуард — могущественный король. Все это знают. Он совсем не похож на своего отца. Если бы не его распри с Францией, нам бы пришлось туго.

— Я никогда не буду покорно сидеть под пятой тирана.

— Если ты не будешь их задирать…

— Не задирать! Они занимают наши города! Они расхаживают по нашим улицам, расталкивая нас, берут наших женщин, ведут себя как завоеватели. А вы говорите: «Не задирай их!» Они еще узнают, что не покорили Шотландию… и никогда не покорят.

— Пустые речи, — трезво сказал дядя, — и они доведут тебя до беды.

Но Уильям никогда не был из тех, кто бежит от беды.

— Нет, — сказал дядя, — мы живем в относительном мире. Да, английский король стоит над нами. Он хочет править этой землей. Он хочет захватить нас, как захватил наших собратьев-кельтов в Уэльсе. Я понимаю его доводы. Он хочет сделать этот остров одной страной.

— Чтобы править ею самому.

— Он хорошо правит англичанами.

— Клянусь Богом, дядя, я думаю, вы на его стороне.

— Не поминай имя Господа всуе в моем доме, прошу тебя, племянник. Я на стороне мира, и я предвижу время, когда, будь наши страны едины под одним королем, можно было бы избежать большого кровопролития.

— Разумеется, если мы покоримся этому тирану.

— Если бы мы не бунтовали, если бы мы были смирными под его властью, мы бы наслаждались добрым правлением, которое царит в Англии. Он суров именно потому, что боится бунта.

— И у него есть веские причины его бояться. Он еще узнает, что мы тоже можем быть суровы.

Дядя покачал головой. Ему никогда не изменить Уильяма. Он был так же необуздан, как и в тот день, когда впервые приехал в Дунипейс.

Вскоре после этого разговора в Дунипейс поспешно прибыл отец Уильяма, сэр Малкольм Уоллес, а с ним и его старший сын, названный в его честь Малкольмом.

Священник с радостью приветствовал брата и племянника, но быстро понял, что добрых вестей они не