По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

По правому борту виднелся берег Италии. Менедем твердо держал рукояти рулевых весел, и палуба «Афродиты» мягко покачивалась под его босыми ногами. Он чувствовал себя снова дома.

— Клянусь богами, как хорошо опять выйти в море!

— Полагаю, ты прав, — произнес Соклей без особой убежденности.

— Ты куксишься с тех пор, как мы вчера утром оставили Тарент. — Менедем посмотрел на двоюродного брата. — Тоскуешь по той рыжеволосой девчонке? Глупо так втрескаться в рабыню.

— Только тебе и говорить о глупости, — огрызнулся Соклей, отвлекаясь от мрачных дум. — Как твоя лодыжка?

— Замечательно, — со счастливым видом ответил Менедем. — Почти меня не беспокоит, пока я не делаю неловких движений.

Он преувеличивал, но ненамного.

— По крайней мере, я никогда не воображал, что влюблен в Филлис! — ответил он колкостью на колкость.

— Я не влюблен в Майбию, — отозвался Соклей. — Она надеялась, что я влюблюсь, но этого не случилось. Я не настолько глуп.

— Тогда в чем дело? Она была хороша в постели?

— Я бы так сказал — скучать она мне не давала, — ответил Соклей. — Я и вправду паршиво себя чувствовал, оставляя ее там, где она снова будет принимать всех желающих.

— Очень желающих, — уточнил Менедем, и Соклей метнул на него грозный взгляд.

Пытаясь вернуть двоюродному брату хоть немного здравого смысла, Менедем продолжал:

— Ты и впрямь думаешь, будто она считала тебя таким уж восхитительным?

Соклей покраснел и, слегка заикаясь, ответил:

— Мне… Во всяком случае, мне бы хотелось так думать.

— Конечно, хотелось бы. Но здраво ли ты рассуждаешь? Для девушки из борделя каждый мужчина — это всего лишь очередной клиент, а каждый член — всего лишь еще один член.

Менедем искоса посмотрел на Соклея.

— Или ты второй Арифрад? Вот тот, помнится, нашел способ, как осчастливить девушек из борделя.

Ухмыляясь, он процитировал «Ос» Аристофана:

Третий, Арифрад, искусством всех богаче одарен.

Сам собой, отец клянется, не учась ни у кого,

Следуя своей природе, научился третий сын

Ловко языком работать, забежав в веселый дом.[5]

У Соклея был возмущенный вид.

— Я бы никогда ничего такого не сделал, — сказал он.

— Надеюсь, что нет, о почтеннейший, — ответил Менедем. — Но если девушка и впрямь о тебе мечтает, остается гадать — не дал ли ты ей для этого каких-то необычных оснований.

Он снова процитировал Аристофана, на этот раз «Всадников»:

А кому такой красавец не противен, так уж с тем

Я не стану на попойке пить из кубка одного.[6]

— И я тоже не буду.

Соклей поднял бровь.

— Я читал историков — и пытаюсь вспоминать их произведения, чтобы это помогло мне в делах. А ты читал Аристофана — и что же ты вспоминаешь? Только самые грязные строфы, и все.

— Аристофан пишет так, что это стоит запомнить, — заявил Менедем. — А еще я читал Гомера, а в нем нет ничего грязного.

Он с вызовом взглянул на Соклея.

Его милый братец был настолько заражен радикальными новомодными идеями, что сейчас вполне мог попытаться оспорить последнее утверждение.

Но, к облегчению Менедема, Соклей кивнул.

— В Гомере нет ничего плохого.

— И в Аристофане тоже нет ничего плохого, — упрямо заявил Менедем. — Он просто не такой, как Поэт.

Все эллины, где бы они ни жили — а после того, как Александр открыл для эллинов весь восток, они стали занимать обширную часть земли, — называли Гомера Поэтом.

— Ты хочешь затеять ссору, — сказал Соклей.

Менедем этого не отрицал. Если бы ссора отвлекла его двоюродного брата и вывела из подавленного настроения, Менедем готов был оказать ему такую услугу. Однако Соклей только засмеялся.

— Я вообще-то сегодня не в настроении ссориться, так что у тебя ничего не получится.

— Ну и ладно, — ответил Менедем.

В настроении Соклей был ссориться или нет, по крайней мере, теперь он уже больше походил на себя самого. А раз так, рассудил Менедем, теперь его можно было и запрячь.

— Иди-ка лучше и посмотри, как там поживают птенцы павлина. Они ведь все еще твои детки, не забывай.

— Мои детки? — воскликнул Соклей с легкой обидой. — Этого павлина радушно принимали его дамы, насколько я помню. А я хотел всего лишь зажарить самок, но никак не трахнуть их.

Щелкнув языком при мысли о такой невероятной возможности, он двинулся к баку.

Менедем коротко негромко рассмеялся.

Соклей и вправду выглядел немного бодрее. И с каждым биением сердца Тарент оставался все дальше.

Чем дольше Соклей пробудет вдали от Майбии, тем меньше станет из-за нее хандрить. Может, он найдет себе другую девушку, с которой будет получать удовольствие. Все наверняка образуется.

* * *

Теперь у Соклея имелось множество помощников: благодаря свежему бризу с севера «Афродита» шла под парусом, гребцы не сидели на веслах и могли гоняться за птенцами.