Император Юлиан - Гор Видал

В спальне жены стоял полумрак и было невыносимо душно: Елену все время бил озноб. Тяжелый аромат мускуса и благовоний, наполнявший комнату, не мог перебить сладковатого запаха разлагающейся плоти. Я никак не мог заставить себя навещать ее и презирал себя за это.

Елена лежала а постели. Мне бросился в глаза молитвенник у нее на одеяле. Рядом стоял ее лучший друг и советник - епископ Парижский, напыщенный шарлатан. Он приветствовал меня и спросил:

- Я полагаю, цезарь желает побеседовать с супругой наедине…

- Ты это полагаешь, епископ, и ты прав.

И епископ удалился, громко распевая псалмы и шелестя роскошной ризой. Он вел себя так, будто находился в битком набитой церкви.

Я присел у постели жены. Елена сильно похудела и была мертвенно-бледна, глаза ее от этого казались огромными. Пламя светильника придавало ее коже нездоровый желтоватый оттенок, и все же сейчас, смертельно больная, она неожиданно похорошела: не осталось и следов сходства с жестоким и волевым, с квадратной челюстью лицом Константина. Теперь это была женщина нежная и печальная. Я даже ощутил внезапный прилив чувств, когда взял ее за руку - она была горячая и хрупкая, как крыло убитой птички.

- Извини, я не смогла принять гостей… - начала она.

- Неважно, - оборвал я ее. - Как ты?

Свободной рукой Елена задумчиво дотронулась до живота.

- Лучше, - ответила она, хотя это была явная ложь. - Оривасий каждый день подыскивает для меня новый настой, я все это принимаю и говорю: "Когда станешь писать медицинскую энциклопедию, возьми меня в соавторы".

Я старался не смотреть на ее живот, выпиравший под одеялом как на последнем месяце беременности. На минуту мы оба умолкли, и сразу же снизу до нас донеслось скандирование толпы: "Август!"

- Они кричат это уже несколько часов, - сказала Елена.

- Да, но это потому, что они не хотят отправляться в Персию по приказу императора, - ответил я.

- Тебя называют Августом. - Елена бросила на меня пристальный взгляд.

- Это не всерьез.

- Нет, всерьез, - твердо ответила она. - Тебя хотят провозгласить императором.

- Я отказался к ним выйти. Сейчас уже стемнело, скоро они замерзнут, им все это надоест, и они разойдутся по домам, а утром исполнят приказ государя. Вчера Синтула с двумя легионами уже выступил. - Я говорил быстро, но ее было не переубедить.

- Ты согласишься?

Я помолчал, не зная, что ответить, и наконец безучастным тоном сказал:

- Это будет измена.

- Достаточно изменнику победить, и он уже герой, а удачливый самозванец превращается в божественного императора.

Все еще не понимая, к чему она меня побуждает, я возразил:

- Императоров не провозглашают на площади захолустного городка несколько тысяч солдат.

- А почему бы и нет? В конце концов, наша судьба в руках Божиих: лишь он возвышает нас, он же нас… и низвергает. - Она отвернулась; вновь ее рука скользнула туда, где таилась ее смерть. - Если такова воля Божья, довольно будет и нескольких легионов.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? - Я задал этот вопрос напрямик. Впервые за годы совместной жизни мы говорили доверительно, и я искренне хотел услышать ее совет.

- Сейчас? Не знаю. Возможно, подходящий момент еще не наступил - впрочем, тебе виднее. Но одно я знаю наверняка: тебе предначертано стать римским императором.

Наши взгляды встретились; мы изучающе вглядывались друг другу в лицо, как будто виделись впервые.

- Я тоже это знаю, - ответил я также откровенно. - Я видел вещие сны, мне были знамения.

- Так действуй! - сказала она с неожиданной силой.

- Сейчас? Измена? Твоему брату?

- Мой брат со своей женой убили обоих наших детей. Теперь я верна своему двоюродному брату… тем более что он к тому же мой супруг. - Она улыбнулась, но глаза оставались серьезными.

- Странно, - удивился я. - Мне всегда казалось, ты предпочитаешь его, а не меня.

- Так оно всегда и было… вплоть до последней поездки в Рим. Знаешь, когда наш ребенок умер, Констанций не хотел меня к тебе отпускать - предупреждал, что в Галлии у тебя скоро будут трудности.

- И все же ты вернулась?

- И все же я вернулась.

- И тебе не жалко было твоей любимой виллы?

- Еще как жалко! - улыбнулась она и указала на город за окном. - Вот они и начались, те трудности, которые он обещал. Время не терпит - решай.

- Хорошо.

Я встал и хотел было идти, но Елена вдруг сказала:

- Ко мне приходил Деценций.

- Когда? - удивился я.

- Перед самым началом твоего банкета в честь офицеров. Спрашивал, не хочу ли я вернуться в Рим, и обещал мне охрану галльских легионов до самого Милана.

- Какой хитрец!

- Да уж! Но я сказала, что предпочитаю остаться. Можно сказать, обманула в лучших чувствах. - Елена тихо засмеялась. - Впрочем, даже если бы я и захотела, мне уже… это не под силу.

- Перестань! Придет час, и мы вместе въедем в Рим.

- Это моя заветная мечта, - ответила Елена. - Только поторопись.

- Я постараюсь, - ответил я. - Клянусь.

Нагнувшись, я поцеловал ее в лоб; пришлось задержать дыхание, чтобы не вдохнуть запах смерти. Вдруг Елена изо всех сил сжала меня в объятиях, будто ощутив острый приступ боли, и тут же выпустила:

- Как жаль, что я была для тебя стара.

Вместо ответа я молча сжал ее руки в своих и быстро вышел. За дверью меня поджидали епископ и придворные дамы.

- Цезарь, твоей супруге лучше, не правда ли?

- Лучше, - бросил я в ответ и хотел пройти мимо, но епископ меня задержал.

- Ее, как и всех нас, разумеется, беспокоит эта толпа на площади. Просто ужас, до чего народ разболтался! Надеюсь, цезарь найдет несколько строгих слов, чтобы вся эта чернь разошлась.

- Цезарь поступит так, как ему подобает. - Оттолкнув его, я вышел на главную галерею. Дворец гудел, как потревоженный улей; слуги с озабоченным видом сновали взад и вперед, будто исполняя важные поручения. Глашатаи стояли на своих местах, но даже они потеряли свой обычный бравый вид. Все глаза следили за мной, все с нетерпением ждали, что же я предприму? Пройдя по галерее, я вошел в комнату, окна которой выходят на площадь, и в полумраке натолкнулся на прятавшегося там Гауденция. Какое наслаждение доставил мне его жалкий вид!

- Цезарь! Трибун Деценций просит его принять. Он и другие твои советники сейчас в зале для совещаний и хотят знать о твоих намерениях. Дворец окружен со всех сторон. Никому из нас не выбраться…

- Скажи Деценцию, что я ложусь спать и буду рад принять его утром. - Прежде чем проклятый шпион опомнился, я уже почти дошел до дверей спальни, возле которых стоял главный церемониймейстер. Приказав никого не пускать, если только дворец не станут брать приступом, я скрылся в спальне и закрыл дверь на засов.