Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода - Сергей Петрович Бородин

– Весело, да глазам больно! – ответил Назар.

– Можно ли нам перед другими людьми гордиться этаким своим повелителем, в глаза им смотреть? Стыд!

Он помолчал. Назар спросил:

– А те, в Хорасане, как?

– Сарбадоры?

Муса поднял голову, и гость, предугадавший волнение Мусы, поспешил ему сказать:

– Лежи, лежи, дядя Муса.

Муса опустил голову:

– Эх, Хорасан!..

Глядя на Мусу, гость сказал:

– Восемнадцать лет назад Тимур их задавил. Сам туда ходил, сам давил. Нет ныне того царства. Сорок пять лет их царство держалось. Против монголов устояло, против своих вельмож выстояло. А против Тимура не устояло. Царства нет. Но сарбадоры – народ. Царство разрушить можно, а целый народ разрушить можно ли? Шею людям можно согнуть, а ум согнуть можно ли? Они успели разойтись врозь, чтоб он их разом не истребил. Он пришел, а они уже разбрелись. Кого изловил, тех привел пленниками, рабами, а они и в рабстве прежними думами думают, прежней любовью любят.

– В такой любви – главная сила! – сказал Назар.

– С этой любовью мы и держим свою клятву.

– Какую?

– Бороться.

– Как?

– Рушить под ним опору. Он на кого оперся? На больших купцов, на хозяев больших земель, на войско. Если каждый из нас купца собьет с дороги, от эмира поможет рабам сбежать, среди воинов единодушие порушит, будет ему это в радость? Нет, не будет. А ведь нас тысячи! Мы и среди воинов идем в поход, и среди крестьян ходим по землям эмиров, и среди караванщиков товары возим, мы и оружие куем, мы и одежды шьем, мы и коней растим, и крепости строим – мы везде.

– И как же? – спросил Назар.

– А так: если каждый за неделю хоть одно дело сделает, что противно Тимуру, так за год тысячи людей многое сделают. Многое!

Назар согласился:

– Народ силен, когда у него одна забота.

– Силен! Вот вы ему кольчуги чинили. Мы знаем, нельзя вам было отказаться. А зачем вы еще рваные взяли? Их можно было кинуть, пускай ржавеют.

– Жалко было – работа хороша. А вы и про них знаете?

– Знаем. Взяли три кольчуги и видели: вы их починили. А ведь три кольчуги троих воинов от многих сот безоружных людей защитят.

– От безоружных и одним мечом можно отбиться.

– Можно! Да не лучше ли кольчугой добрых людей закрыть, а не захватчиков от народного гнева?

– Ну что ж, я могу и не вертать тех кольчуг. Скажу – совсем, мол, распались; нечего, мол, было чинить.

– Ваше дело.

– А не общее?

– Вам виднее.

– А зачем вам? – хитро прищурил глаза Назар.

– Наш человек поднаденет ее под халат, смелее пойдет на трудное дело.

– А часто бывают трудные дела?

Переглянувшись с Мусой, гость кивнул:

– Бывают!

– А зачем?

– Наши люди есть в Синем дворце, есть в царских садах, есть среди стражей, стоят с голым мечом за спиной Тимура – мы все видим. Недавно было: послал он товар, пограбленный в Индии, продавать на севере. Тех товаров на базаре еще нет, у купцов еще нет, а он спешит, пока цена не упала. Ему не так дорог товар, как дорого опередить купцов. Мы тот караван сбили с дороги…

– Около Кургана?

– Там.

– Смелое дело!

– Не очень – в охране пошли наши люди, среди караванщиков – наши люди. Старшие задремали впереди, младшие не дремали назади.

– А надо ли было его свирепить?

– Надо! Он неделю просвирепствовал, из города в поход не шел, опасался.

– А куда добро дели?

– В стороне от Кургана есть ямы, где кирпич жгут. Там вьюки разобрали, приметный товар сожгли, сокровища и оружие спрятали – в черный день пригодятся нашим братьям. Золотые изделия вам в кузню принесем – переплавить, чтоб тех вещей не опознали.

– Приносите. Не сомневайтесь.

– Если б сомневались, не говорили бы.

– Я понимаю! – тихо сказал Назар и закрыл ладонью глаза, чтобы собеседник не заметил в них слез, ибо не честь мужику выказывать свои чувства.

– Недавно он послал человека в Орду, – добавил гость, – хочет взять Орду в свои руки, сам ее укрепить, сам ею ударить по вашей земле. Велел искать Тохтамыша: хочет Тохтамыша поднять, Едигея свалить. Орду сделать послушной.

– Так! – насторожился Назар, и глаза его сразу стали сухими.

– Мы послали двоих с наказом: остановить того купца.

– Зачем?

– Задержать время. Пока Тимур снова соберется туда послать, пройдет много времени.

– А как остановить?

– Словами его не остановишь! – строго ответил гость.

– Так… – задумчиво говорил Назар. – Так…

– Если он Орду осилит, тогда разгуляется. Тогда и нас здесь скрутит в бараний рог.

– И что ж тот купец?

– Вот Хасан-ходжа нынче вернулся: купец не доехал до Орды.

– Вот ты какой?.. – Назар протянул руку Хасану.

Звякнув по двери молоточком, вернулся Борис.

Вечерело, когда, взвалив мешок на плечо, Борис пошел домой вслед за молчаливым Назаром.

Многие из мастерских закрывались: в их глубине стало темно работать. Купцы шли с базара, неся семьям узелки с припасами.

Город затихал.

Уже стемнело, когда кузнецы вернулись к себе.

А едва проступила в небе осенняя предрассветная синева, Назар кликнул Бориса.

Они засунули черные кольчуги в большие глиняные корчаги, засыпали их светлым песком и принялись толстыми палками перемешивать там песок и кольчуги.

Ольга, глядя на усердие мастеров, улыбалась: так в корчагах толстыми палками горянки в Афганистане и в Индии сбивают масло.

Наконец руки мастеров устали, и тогда они повалили корчаги и долго катали их по земле.

Когда они достали кольчуги из корчаг, стряхнули и стерли с них почернелый песок, доспехи засияли, как чистые ручьи под багряным светом восходящего солнца.

– Нет! – сказал Назар. – Я не отдам!

Мастера бережно свернули их и снова уложили в корчагу.

Вырыли яму, закопали корчагу, сверху землю засыпали песком, и обоим кузнецам показалось, что там, в корчаге, у них запрятано про запас не только надежное железо, но и отблеск зари.

Тринадцатая глава

Султания

Уже брезжило утро над Султанией, богатым городом, раскинувшимся в ровной степи. Вокруг города не было стен, а стояли лишь высокие крепкие башни. Из-за их суровых плеч поднимался, растекаясь по небу, осенний рассвет. Во дворе ржали кони, ожидавшие своих нарядных хозяев, а хозяева толпились у крыльца, ожидая Мираншаха.

Мираншах, старший из двоих оставшихся в живых сыновей Тимура, покрикивая на слуг, неповоротливо одевался.

Многим из царедворцев хотелось отдыха, а не выезда на охоту. Хотелось отдыха после веселой ночи, когда праздновали, пировали, пили вино и любовались плясками пленниц и шествием рабынь, из которых любую Мираншах мог подарить гостю.

Мираншах, покряхтывая, одевался. В полутемных комнатах крепко пахло благовониями, щедро растраченными на вчерашнем пиру.

Царевичу